Книга Белокурый. Король холмов, страница 190 – Илона Якимова

— С твоим бесстыдством, Патрик, ты был бы превосходным священнослужителем.

— Вот еще, — отвечал Босуэлл, припоминая железного Джона, — плодить незаконнорожденных?

— А сейчас ты разве занят не тем же самым?

— Это другое дело, любого из них я могу сделать своим наследником, если захочу.

Январским утром громада Нотр-Дама снаружи и изнутри источала холод, мужчины выдыхали клубы пара, точно сказочные драконы, дамы дышали на пальцы, отогреваясь, кутались в подбитые мехом плащи. Парижскую бедноту оделили золотом. Они обвенчались — свадьба двух голубят. Джеймс будто бы обрел нежность и беззаботность, которой не было даже в его угнетенном детстве. Патрик наблюдал эту идиллию со скептицизмом, кельтское его предвидение, говорящее для всех, кроме себя самого, обещало беду. Четыре месяца головокружительных торжеств, среди которых и герцогиня де Лонгвиль узнала вкус краденых поцелуев — но не поднимать же шум из-за того, что на маскараде с танцами тебя, смеющуюся, так сладко прижал к шпалере рослый синеглазый наглец-шотландец? — и королевская чета Шотландии в сопровождении десяти лучших французских боевых кораблей двинулась домой.

Но уже в день отплытия от французских берегов Джеймс видел, что у королевского кузена палуба горит под ногами — Белокурый изнывал от желания снова быть в седле, в холмах, в рейде. Прежний беззаботный красавец исчез, уступив место голодному волку-приграничнику, и это преображение отнюдь не радовало короля, привыкшего к обществу несносного графа вплоть до зависимости. И потому Его величество сразу пресек первую же просьбу Босуэлла об отъезде:

— Я хочу, чтобы ты остался.

Однако после их размолвки по поводу прекрасной Элеоноры Дивный граф стал позволять себе тон довольно рискованный.

— А посадите снова в тюрьму, сир, — огрызнулся Хепберн, — будете иметь меня при себе круглые сутки, стоит только спуститься в подвал! Говорю же, я сыт по горло придворной жизнью! Если я хоть немного вам дорог, дайте мне отдохнуть от безделья! Я служил вам беспрекословно и ежедневно более полугода, а тем временем мои парни успели отощать до костей…

— Ты служил своим удовольствиям, а не мне! — обиделся король. — Ты наглец, Босуэлл! И останешься до окончания свадебных торжеств!

Белокурый поклонился, нахмурясь.

Но остаться ему выпало не на свадебные торжества, а на похороны.

Джеймс трогательно оберегал супругу, однако Босуэлл, к собственному огорчению, оказался прав — молодая захворала еще в пути. На второй декаде мая королевская барка пристала на рейде Лейта, и королева, оправившись, даже отписала отцу, что симптомы болезни вовсе отступили, но в начале июля, и месяца не дожив до семнадцатого своего лета — угасла на руках безутешного мужа, и опустили под пол, каменной плитой укрыли в Холирудском аббатстве Летнюю королеву.

Шотландия, Эдинбург, Босуэлл-корт, июль 1537

Выпили понемногу, помянули.

Аргайл плеснул чуток в пламя камина, как делал всегда, но под чистым небом обычно он отдавал духам их часть в открытый огонь. Белая зола с шипением приняла дань, пахнуло торфом, вереском, теплом. Помолчали еще.

— Мне жаль, — сказал наконец Белокурый.

— Не стоит, — отвечал Рой, глядя мимо него. — Арчи таков и был… сколько я его помню. Все из-за этой суки, он и под стражу пошел только из-за нее.