Книга Белокурый. Король холмов, страница 193 – Илона Якимова

— Бог ты мой… какие точные сведения!

— Сведения достаточные. Я приложил порядком усилий, чтоб избавить нашу фамилию от права украшать собой перечень еретиков Шотландии. Но мне нужно было и подтвердить нашу благонадежность тоже. Кальвинист сгодился как нельзя кстати, умный малый, но немного слишком ученый.

Босуэлл напряг память, дело было, пока он отдыхал во Франции:

— Уишарт?

— Уишарт, да. Мирно отправился на континент продолжать учение с тем моим благословением, после которого не возвращаются восвояси. И едва лишь я порадовал Данбара высылкой, как ты… говорят, ты просил короля за леди Глэмис⁈

Епископ всегда все узнавал один из первых неведомым образом. Босуэлл поморщился:

— Не вполне верно. Я хотел избавить ее от костра. Казнь, понятное дело, предрешена, ибо король уже переписал в казну имущество и земли покойного Глэмиса, но… именно зверство так уж необходимо? Об этом я и сказал королю.

— Ты и так уже сказал слишком много. Достаточно, чтобы решить, что она — колдовством или доброй волей — имеет на тебя влияние. Достаточно, чтобы король тебя заподозрил. Когда утопили Элисон Ру, что-то ты не выказывал к ней сочувствия.

— Она — простолюдинка, обычная грубая тварь, каких много.

— Грубые твари не меньше нашего чувствуют боль и умирают ровно так же мучительно. Если уж в тебе вдруг проснулось несвойственное нашей фамилии христианское милосердие — жалей всех!

— Вина ее в убийстве зятя была доказана.

— Так и здесь вина доказана, Патрик. В данный момент вина Дженет Лайон в том, что она — сестра Ангуса, и уши фамилии Дуглас в Шотландии, и заноза среди родов Нагорья, как по наследству мужа, так и по второму браку. И что тебе в том, что с нею станет? Еще одним Дугласом меньше, пусть и в юбке.

— Не люблю я этого, — сознался граф, как в чем-то постыдном. — Мысль о хладнокровном убийстве женщины кажется мне отвратительной.

— Думай о том, что эта женщина только по стечению обстоятельств не убила тебя самого, — посоветовал Джон Хепберн.

По лицу Босуэлла сложно было понять, о чем он размышляет. Закинул ногу на ногу, вздохнул, улыбнулся, приподнял левую бровь, с тем выражением насмешки и презрения к тщетности бытия, которое было столь знакомо железному Джону — по самому себе:

— Грязно добиваем поверженного врага, да? К чему это? Пока жив король, Дугласы не вернутся.

— Поверженного? Поверженных врагов не бывает, бывают только мертвые, даже если они и женщины. Чему я вообще учил тебя⁈

Шотландия, Эдинбург, Эдинбургский замок, июль 1537

В среду народу на скале было — не протолкнуться.

Она поседела — за время недолгого заключения и суда, это Патрик Хепберн заметил с первого взгляда, в меди волос ее больше не было тепла, но только скорбь близкой осени. Она была красива для своих тридцати шести, и она уже не состарится. Зеленоглазая Дженет Глэмис такой и останется в памяти, взошедшая на костер, белая не от страха, от внутреннего напряжения, светящаяся ненавистью к палачам, величественная и в рубище, бесстыдно открывающем ее тело толпе. Огромное презрение было в ней — презрение в боли, смерти, позору одновременно, и тот взгляд, что леди Глэмис кинула на королевский помост, прежде чем каяться напоказ, был куда более искренен, чем пожелания долгих лет царствования Джеймсу Стюарту и перечисление собственных вин — в ожидании возможной милости.