Книга Белокурый. Король холмов, страница 173 – Илона Якимова

— Женился? — переспросил Джеймс Стюарт, двусмысленно долгим взглядом окинув порозовевшую Агнесс Хепберн. — Черт везучий… что ж не сказал об этом заранее? Мог бы и оповестить кузена, а то вечно я все узнаю о тебе только через приграничные слухи.

Он так и не открывал Белокурому своего источника сплетен, впрочем, весьма точного.

— У Вашего величества были в отношении меня другие планы? — подчеркнуто церемонно осведомился Босуэлл.

— Не то, чтобы… — пожал плечами король, отводя взор. — Вот если бы ты решил сделать мне приятное… теперь-то что об этом говорить!

Леди Хепберн непонимающе взглянула на мужа — лицо у того на миг приняло свирепое выражение. Поди ж ты, прав был Брихин, когда говорил, что король любит поучаствовать в устройстве судьбы своих бывших любовниц. А, впрочем, короли все таковы, предыдущий Стюарт тоже исключением не был, и примером тому — его собственная, Белокурого, мать, семейная жизнь которой в итоге сложилась столь запутанно.

— Твоя жена — красивая женщина, — бесцеремонно продолжил король, очень долго разглядывая декольте леди Хепберн. — И ты, я вижу, даром времени не терял… что ж, дети мои, любите друг друга, плодитесь, размножайтесь и будьте счастливы! Графиня, вам очень к лицу эти жемчуга, я доволен, что они стали подходящей оправою вашей прелести… носите их почаще и радуйте нас своим постоянным присутствием при дворе.

Граф молчал всю дорогу до Босуэлл-Корта и, только войдя в дом, Агнесс поняла, что муж нем и бледен от злости — первый раз за недолгую семейную жизнь ей выпало наблюдать настоящий припадок фамильной ярости Хепбернов, со всеми особенностями, вплоть до помрачения сознания, до полудюжины ведер ледяной воды, которыми, по приказу Йана МакГиллана, отливали его милость, а графа при том в железном захвате держал — и еле удерживал — сам Хэмиш-Молот.

— Вы бы, — мрачно сказал ей горец, — шли отсюда наверх, моя госпожа, да пусть девушки устроят вас отдельно. Уж не гневайтесь, а лучше будет для всех, коли его милость сегодня переночует один.

МакГиллан обладал какими-то глубинными знаниями о ее супруге, об источнике которых Агнесс остерегалась его спрашивать. За стеной, в холле, муж орал по-гэльски так, что хотелось заткнуть уши и вжаться в шпалеру, только бы укрыться от бьющейся в его голосе бессильной ненависти. Агнесс поднялась, чтобы уйти к себе, но не успела и шагу ступить к дверям, как в комнату, сбросив, наконец, вцепившихся в него кинсменов, ввалился сам хозяин дома — белое лицо, слипшиеся волосы, лихорадочный взгляд, мокрая сорочка, приставшая к торсу. Когда он направился к жене, Агнесс не увидела, но почувствовала осторожное, инстинктивное, перекрывающее движение к ней Йана МакГиллана — и вот тут ей стало по-настоящему дурно. Мужчина, с кривой усмешкой глядевший на нее сейчас, был не ее Патрик, не Дивный граф, не король холмов. Рейдер, грабитель и убийца — да… Иисусе Святый, вовек бы ей не знать такого его лица!

Босуэлл тем временем шагнул к супруге, протянул руку к ее горлу — Агнесс вздрогнула, запрокинув голову, не успевая протестовать, а старый слуга изготовился к броску, но только с треском лопнула нить жемчужного ожерелья, и бусины упруго раскатились по полу в разные стороны, теряясь, скользнули в складки платья… на ладони графа проступила кровь от пореза тугой шелковой нитью, но на шее его жены не осталось и следа прикосновения. Затем он грубо притянул к себе Агнесс и поцеловал — жадно, несыто, насильно сминая ее губы жестким лобзанием — до сей поры он не позволял себе с женой ничего подобного по оскорбительному равнодушию к ее чувствам. Он целовал ее теперь так, как если бы король мог подсмотреть… затем отпустил, долго взглянул в лицо, бросил что-то на гэльском и вышел не вполне твердой походкой.