Книга Белокурый. Король холмов, страница 143 – Илона Якимова

«…так отличается по своим личным качествам, остроумию, учености и воспитанию, и в его лета так благонравен и красив, как я редко встречал во всю мою жизнь среди благородных людей, и по моему скромному разумению, он весьма подходит для того, чтобы служить Вашему величеству в любом деле, в каком вы только пожелаете принять его услуги».

В письме было каждое слово правда, и вместе с тем, большей подлости бывший жених Анны Болейн не мог устроить своему королю, потому что рекомендация Перси стоила немногим больше верности Босуэлла. Генрих Тюдор прочел послание Нортумберленда с некоторым чувством недоумения, но и с острым интересом:

— Что же это за птица такая, что Перси выставляет его чуть не ангелом? Ранее мне не приходилось покупать непорочность по столь сходной цене… И какое нам дело, Томас, красив этот мерзавец или уродлив?

— Люди, Ваше величество, — отвечал Томас Кромвель своему государю, — более склонны верить человеку с приятным лицом, нежели с безобразным. А иные великие дела вершились именно через посредство дам. Тут-то красота и хорошие манеры и дадут себя знать. Нортумберленд прав, обращая на этого шотландца Ваше высочайшее внимание.

— Пусть приезжает, — решил Генрих, — а там поглядим.

Шотландия, Эдинбург, декабрь 1531

Генрих Тюдор с глубоким удовлетворением прочел предложение Белокурого свергнуть Джеймса Пятого с престола Шотландии… и то, что для одного он был король и родич, а для другого племянник, уже не имело ровным счетом никакого значения. Но когда в декабре тысяча пятьсот тридцать первого они почти сговорились о цене за обещанную Босуэллом военную поддержку, Патрик снова не по своей воле оказался в Эдинбургском замке.

— Сир, денег больше нет, — было первое, что он сказал ошеломленному такой наглостью королю. — Прошу прощения, я еще недостаточно ограбил вашего английского дядюшку.

— По-моему, ты еще с того раза не в себе, — с уважением произнес Джеймс Стюарт, глядя в это ангельское лицо. — Ступай-ка, посиди покамест, а я подумаю, что с тобой делать.

Между собой, не на публике, они теперь говорили в том легком тоне, который дает людям любовная близость или причиненное друг другу зло.

— Только дядю мне больше не присылайте, кузен Джейми, — попросил Босуэлл, сверкнув на короля бесовскими очами, — лорд Болтон сильно храпит!

В прежнюю камеру он уже вошел, как домой, и расположился в ней с комфортом. Как сильно отличалось первое заключение от второго, и он сам, второй — от первого! Посмеиваясь, Белокурый валялся на шаткой кровати, посвистывал, смотрел в потолок, ждал освобождения. Видения остались в прошлом, и дьявол не являлся ему. И то верно — одного раза более чем достаточно. Наверное, какая-то часть души умерла, но, пожалуй, это была и ненужная ему часть души. Для внутреннего спокойствия, оказывается, необходимо и достаточно было всего лишь совершить наконец то, в чем его обвиняли ранее. Те, кто свидетельствовал против него теперь, если живы еще, умрут медленно и мучительно, едва перед Босуэллом распахнутся двери тюрьмы. И никто никогда более не посмеет встать у него на пути. Аминь!

Джеймс, надо сказать, ничему зазорному не поверил и, несмотря на ропот лордов, кузена не казнил. Мужчины в Патрика не столько влюблялись, сколько подпадали под это могучее обаяние красоты и силы, почти ощутимое телесное тепло, всякую тварь влекущее к Белокурому. Как выразился восхищенный Гордон Хантли, не всякому выпадет честь за три года быть дважды обвиненным и дважды оправданным в государственной измене. Едва освобожденный из темницы, Патрик тайком удрал к южному соседу — пока кинсмены усиленно делали вид, что лэрд объезжает свои обширные владения — и явился к тюдоровскому двору, отчасти, чтобы дать Джеймсу от себя отдохнуть, отчасти от любопытства, и вполовину — оттого, что теперь сюда его влек инстинкт предательства, наслаждение острое, сравнимое разве с прелюбодеянием.