Книга Белокурый: Права наследства, страница 94 – Илона Якимова

Отношения у Хепберна с королем были весьма сердечные, ибо, как водится, совместные идиотские поступки объединяют не хуже деяний чести. Иногда, впрочем, ими и являются.

— Как? — развеселился король. — Да ты в уме ли?

— Одену ее как леди, и кто нас остановит?

— О, точно. Что встал? Помоги одеться!

Патрик не шевельнулся.

— Ну, ты и скотина, Босуэлл! То есть, делить с королем шлюху ты всегда готов, а подать штаны — так нет тебя?

Но кузен смотрел на короля с весьма скептической физиономией:

— Я Вашему величеству, конечно, слуга покорный, однако в другом смысле. Вот в рыло кому вместо вас заехать, или зарезать кого, или там иным способом кровную вражду закрыть — пожалуйста, на самый крайний случай — даже сочинить катрен-другой даме, хотя поэт из меня, как из Бинстона Морэя монах, но штаны… у вас, дражайший кузен, внизу — полон двор Дугласов, и всем им решительно нечем заняться! Почтут за честь, гады!

— А ты сообразительный! — произнес король с уважением.

И, как был, нагишом, проследовал к оконному проему.

Свистнул вниз, дождался, пока отзовутся.

— Эй, Дэви! Подай портки! — король захлебывался от смеха. — Да узнай у соколятников, что завтра? Выедем?

Дэвид Дуглас, дальний родич графа Ангуса, постоянный телохранитель и тюремщик короля, здоровенный угрюмый рыжий кабан лет тридцати, с отвращением наблюдал в окне борделя двух юных веселящихся мерзавцев.

А Хепберн в самом деле привел Джеймсу Стюарту настоящую уличную девчонку — вульгарную, как десяток базарных баб, они опять хохотали, как сумасшедшие, слушая ее жаргон и наблюдая ужимки, но воспользоваться естественным путем побрезгали, чем девица была немало разочарована.

Дядя и племянник теперь виделись редко, в основном, ранним утром или в глухой ночи. Патрику хватало молодой силы и на распутство с королем, и на оленью травлю, и на утренние бои на мечах с Джоном. Сам же Джон Брихин появлялся во дворце от случая к случаю и постоянно был чем-то занят. Клирики и нищие порскали из-под ног у графа, если он вдруг посредине дня оказывался в Босуэлл-корте, и были с ним невозможно почтительны… лезли руку целовать, благодаря за милости, которых он точно им не оказывал. Это слегка озадачивало Патрика, но он быстро забывал о мелочах ввиду более крупной задачи — очарования собой короля, с которой, впрочем, справлялся весьма успешно. Случалось, что родственники завтракали вдвоем, и Брихин даже за столом просматривал бумаги, одной рукой берясь за кубок, другой отбрасывая прочитанное слуге, а Босуэлл лениво ковырял пирог с рубленой голубятиной, не имея спросонок аппетита и завидуя дядиной живости. Вот и сейчас зевнул, подумал, что придворная жизнь из кого хочешь сделает желчного меланхолика, высосет до пустоты… рассмотрел укрытый под письмами дяди переплет Писания, из книги свисали закладки с пометками. Это определенно требовало словесного укуса, столь обычного в их совместном житье.

— Как же вы без своих «известных допущений», дядя? — спросил граф не без ехидства.

— С трудом, — огрызнулся епископ, не поднимая взора от чтения. — Благоденствую в молитве.

Услуги любезных дам в Эдинбурге были дороги, но пекся Джон Брихин не о кошельке, а о добром имени. Праведником его называли в городе уже не только за глаза, епископ не отпирался, и одна лишь вдова Ситон при этих словах выражение лица имела очень странное. Пояснил: