Онлайн книга «Белокурый: Права наследства»
|
Епископ Брихин явно прощался с лучшей жизнью для жизни более благочестивой, и жадно, взахлеб брал то, что можно было впитать из этих кровавых, хмельных дней торжества Джеймса Стюарта. Он припал к кувшину эля, принесенного с кухни, только ходил кадык на беззащитно открытом горле, а, напившись, отставил кувшин на стол, обнажил предплечье из-под рукава сорочки — жилистое, перерезанное несколькими шрамами, сказал, глядя на Финнарта в упор, уже совсем без веселья: — Рука Джона — рука мужчины, не монаха, в голове у Джона кое-что найдется, коли понадобится, и у Джона в штанах не меньше, чем у любого из Хепбернов… но именно Джон похоронен заживо под сутаной, — глаза Брихинского епископа блеснули почти свирепо, но он быстро совладал с собой, и дальше в голосе его звучала только горечь. — Так разве могу я быть иным? Думаю, вы меня понимаете, Джеймс Гамильтон… Арранский бастард. Последние два слова Брихин произнес почти нежно. — Более, чем кто-либо, — тихо отвечал ему Гамильтон. Финнарт был признан отцом сразу после рождения, и королем — как полноправный наследник отца, в случае, если не будет у графа Аррана законного сына… он получил блестящее образование, у него были и талант, и деньги, и земли, и даже место военного вождя в семье. Но он все-таки родился, этот чертов законный сын, его младший брат… а Джеймс так навсегда и остался всего лишь Арранским бастардом. Клеймо и мука на всю жизнь — знать, что тебе никогда не быть тем, кем ты мог бы стать по праву рождения. И Гамильтон глядел сейчас на епископа Брихина и благодарил Бога за то, что хотя бы не связан церковной стезей. И сказал так же негромко: — Не имею чести близко знать лорда Болтона, хотя покойного графа Босуэлла видеть приходилось, но, сдается мне, из оставшихся ваших братьев, Джон, никто вам не ровня… — Теперь-то какое это имеет значение… — медленно отвечал Джон Хепберн, потом встряхнулся и живо пришел в себя от невеселых мыслей. Брихин уже улыбался. — Рад был составить вам компанию в этом небольшом приключении, мой дорогой друг. Нельзя не отметить также и своевременность вашего появления, сэр Финнарт… Оба расхохотались, вспоминая. — Лорда Максвелла благодарите, ваше преподобие, — усмехнулся Гамильтон. — Он чутьем вышел на ваш след… я бы без него не успел. И Финнарт откланялся — изящно настолько, насколько позволял его окровавленный колет и лохмотья плаща, пообещав непременно присоединиться к его преподобию именно завтра. А Патрик Хепберн сидел у огня, сжимая в руках кубок с горячим пряным вином, грел ладони, в голове его назойливо звучали конское ржание, крики и хрипы умирающих, лязг копыт по мостовой и скрежет сходящихся клинков. Прошедший бой накатывал волнами, вовсе не собираясь заканчиваться. В висках гудело, сердце билось где-то в горле — есть он не мог. Даже глядеть на еду не хотелось. А, главное, глаза мертвого Джорди Дугласа стояли перед внутренним взором — сперва те, насмехающиеся, потом недоуменные, за миг до смертельного удара — того самого Джорди, кому он нимало не сочувствовал и десять раз бы убил снова… отчего же они так ярко отпечатались в больной памяти, что после них он не помнил больше ни одного врага, сраженного им в том бою? А намахался ведь так, что рука от плеча до кисти ныла, как избитая… |