Онлайн книга «Младший сын»
|
Боже мой, только бы она не заметила! Но Он услышал, она не заметила и продолжала: — Верно, мой сын! Вы лишились брата и дядей, а я утратила не только мертвых, но и живого! — Ему не причинят зла, — я сам не очень-то верил в то, о чем говорил. Верней, я даже не слышал себя. Я сгорал от желания к жене брата, которого сам должен был отпевать. Я только смотрел на нее. И этот мой взгляд, как ни странно, утишал бурление в ней гнева и горя. — Откуда вы знаете? — спросила горько. — Ваша мать терпеть меня не может, Адама больше нет, вы отняли плоть от плоти моей, лишь бы вся власть осталась в семье… откуда я знаю, что станет с моим ребенком? Вот, еще немного — она заплачет, и я не вынесу. Сделаю что-то, что слишком полно явит ей подлинную природу моего сочувствия. Не отдавая себе отчета в творимом, я взял ее руку и… Ничего не случилось. Я держал ее руку в своей, не смея дышать, затем склонился, коснулся ее губами. Я, пастырь, я, священник, епископ, кому должно склонять голову только перед Христом, склонялся перед любовью, но, Боже мой, мне ведь было пятнадцать! Впрочем, и вся жизнь моя после этого поцелуя была для любви, но не для Христа. Mea culpa. Поцеловал тонкие пальцы, погрел дыханием, поцеловал снова. — Я постараюсь помочь вам, сестрица. Столкнувшись посреди двора, леди-мать и леди-невестка разлетелись, как две кометы, от этого удара, в разные концы Хейлса. Агнесс упала и сгорела в часовне, мать вознеслась в свои покои в Восточной башне. Видно, бессонная ночь была тому причиной, что я направился к ней в логово — будь я в рассудке, повременил бы. И горю, и ненависти всегда нужно время — выстояться, осадить яд. Неизвестно, шел я за утешением или с вопросом, ведь нам не выпало поговорить с леди-матерью с той поры, как вернулся Адам и с ним — Треквайр, епископ и Крейгс… Треквайра забрали его люди, увезли хоронить домой, то же стало с телом Синклера, однако у нас овдовела не только тетка, но и сестра — гневная и хищная Джоанна. Одно утешение, Мардж находится на севере, вдали от треволнений войны, совсем неуместных в ее положении — и ее супруг жив, какой бы он ни был. С этими мыслями поднимался я по винтовой лестнице башни, где верхние покои теперь были гнездом матери, так и не переселившейся за год во вдовий дом Крайтона. Я взбирался, почти не глядя под ноги — каждая ступень тут была изучена мной до щербинки — потому и не запинался. Мой братец Патрик всю жизнь отдельно меня терпеть не мог за легкий, бесшумный шаг… А потом я остановился передохнуть под дверью, размышляя, не разумней ли будет все же подняться еще выше, к себе, и прилечь хотя бы на полчаса. Ни утешения, ни вопроса в таком состоянии ума донести до нее я бы не смог. Но у меня ведь талант останавливаться за дверью. И едва положил руку на резную панель, чтоб толкнуть и войти, как услыхал приглушенный голос матери: — Это же было три года назад? Внутри завозилось что-то, словно большая сова шевелилась в дупле, раздалось бульканье настоев, наливаемых в склянку: — Выпейте, госпожа. До годовщины еще больше одной луны. — Я не о том. Три года со дня свадьбы моей дочери. Неспроста это, Элспет. — Все на свете неспроста, моя госпожа. — Да. Но… три года с того нашего разговора. И я с тех пор бесконечно проживаю осень, из которой мой муж… |