Книга Младший сын, страница 222 – Илона Якимова

Сердцем я был один в целом свете, и взял себе это в заповедь.

И вот мое прошлое властно потребовало прикосновения, снятой печати молчания.

Шотландия, Ист-Лотиан, Хейлс, ноябрь 1524

Хейлс встретил меня, как и прежде, пеной голубиных крыл, взмывающих от башни Горлэя. Братья собрались в покоях леди-матери в Западной башне, в комнате, где мы все трое появились на свет. Патрик зарос бородой в пол-лица и сделался в дополнение к ширине в костях еще и опасно грузен. Мать утверждала, что он вылитый дед, Хантли, я же видел воочию дядю Крейгса. Уилл носил кожаные штаны, залоснившиеся от постоянного пребывания в седле, и усмешку, потонувшую в уголках глаз от редкого ею пользования. И они говорили. Надо было решить, кто из нас троих отправится приводить к повиновению подросшего графа и город нашего деда, любимое детище приора — Сент-Эндрюс. Живому сокровищу требовался новый хранитель, охранник, ментор. Драгоценной безделушке нужен был реликварий. Сказать ли, что у меня не было особого желания увидеть дорогостоящее дитя? Хотя я и пообещал это мертвому Адаму. Пусть едет Болтон, он же так рвался воспитывать — всего лишь десять лет назад.

Однако Патрик подставил меня — впрочем, чему удивляться:

— По-моему, Джонни в последнее время совсем нечего делать, а Сент-Эндрюс в некотором роде… по дороге.

Не сказать, что Патрик прибавил в чувстве юмора за то время, пока мы не виделись, Уилл же, как и прежде, был молчалив. Иной возможностью было бы не ехать, но отдать Морэю приорат и вернуть мальчишку сюда, к нам, в Хейлс. Вероятно, для того, чтоб он целыми днями слонялся по двору в компании кур, прачек и конюхов. Завидная питательная среда для графа Босуэлла, чье место, собственно, если не в университете, то при дворе. Это я и высказал, и получил в обмен на здравый совет очередное семейное дело, которое требовалось уладить. Что не меняет для Хепбернов быстролетное время, так это умение моих родичей сваливать все на крайнего.

Леди-мать смотрела на меня с весельем во взоре. Она понимала.

— Ну, хорошо. Черти б вас взяли совсем!

Седлали мне, как и всегда, мгновенно.

Скрипнул кожаный джек, надетый под сутану — с седла я склонился ко вдовой графине Босуэлл, просто чтобы проверить. Иные чувства под пеплом не угасают.

— Но почему бы вам не отдать его матери? Лорд Максвелл — достойнейший человек.

Она только поджала губы.

Любопытно все же, какой он? Что я увижу там, на севере, в Файфе?

Шотландия, Файф, Сент-Эндрюс, ноябрь 1524

Сознаюсь, я вышел с семейного совета, смеясь — хотя никто не увидел и тени улыбки на моем лице, которое к двадцати семи годам я полностью превратил в забрало турнирного шлема. Она провела меня, она обставила всех нас, эта злая ведьма, фурия, моя мать, дочь принцессы и горца. Она знала, знала, что братья выпихнут меня вперед там, где речь пойдет об ответственности за наследника рода — и явно хотела, чтоб тут за дело принялся я. Маргарет Хепберн в итоге переиграла троих своих сыновей, взрослых мужчин, которым — кроме меня, конечно — и в голову не пришло бы такое допущение. Она отправила Патрика в Лиддесдейл, чтоб там он смог утолить тягу к убийствам, унаследованную от отца — и вскоре он оказался так втянут в междоусобную войну, что забыл о племяннике. Да и хоти он дотянуться до сына Адама, трудненько это было бы ему — в стенах колледжа Святого Леонарда. Старый Джон вбил бы его в землю по плечи одним своим благословением настоящего праведника — праведника нашей фамилии… Мать оставила Уилла под присмотром возле себя, в спокойном Крайтоне — где могла управлять им без особых хлопот, но он и отродясь не способен был на поступки без чьего-либо руководства. А я… призвав меня на семейный совет, чего могла и не делать, она — руками братьев — вручила мне мальчишку в полную власть. Или я недооценил госпожу мою мать, или она и сама в полной мере не сознавала, что делает.