Книга Младший сын, страница 150 – Илона Якимова

Этот миг помог мне вернуться в себя, иначе Бог знает, чем бы кончилась кровавая жатва. Я разглядывал свою жертву, стоя над телом. Рыжий и с дьяволовой меткой — заячьей губой. Думаю, кузнец узнал бы его сразу, да что толку — парень был мертв от моего меча. Тут я ощутил шевеление в валунах поодаль, понял, что кто-то на меня пристально смотрит, поднял глаза и увидел старуху, которой тут не было и никак не могло быть.

Ту, с Девяти камней.

— Один, — тихо сказала она, глядя мне прямо в душу.

Я никому не говорил об этом, потому что этого не было. Быть не могло.

И тут желудок скрутило, словно неведомая сила желала вырвать внутренности и мне… я едва успел убраться на сторону, и тут меня вывернуло, до черноты в глазах, до того, что голова закружилась. Вывернуло так, как если бы из волка выходила обратно сожранная им смерть. Проблевался, отполз на ровную землю, грязный от крови и нечистот.

Убитый мной лежал, щерясь в небо последней уродливой гримасой. Остальных закололи слишком быстро и чисто. И снова некого спросить, что это было вообще. Меня приводило в бешенство то, как полотно событий, нити основы рвались в руках, и в малом не приводя к истине. Бой был завершен, я снова стал дышать, видеть, слышать, что происходит вокруг — лязг оружия, конское всхрапывание, стоны, божбу, поминание всуе Господа. Соленый Гарри попинал сапогом лежащее поодаль тело. Среди наших были раненые, но чужаков на сей раз свора положила всех. Вот он, случай убедиться в действительной сноровке рейдеров Караульни.

— Милорд… ваша милость епископ…

Он выговаривал это так, словно слова застревали во рту, приклеенные.

— Чего тебе? — я все еще сидел на земле, тупо глядя перед собой.

— Это не лохвудские, милорд, — Гарри покосился на ближайший труп.

— А какие?

— Да дьявол их разберет, ему они родственнички. «Конченые», наверное. Нет как нет на них эмблем Лохвуда.

«Кончеными» в Лиддесдейле и на Спорных землях звали тех, от кого отказался лэрд, кого изгнала семья — совершивших все мыслимые предательства. Такие имена назывались «сломанными», о них публично объявлялось в рыночный день, что они вне закона, что любой, убивший их, совершит богоугодное дело. Такие сбивались в стаи и жили на самой темной стороне луны, по лютым обычаям. Через четверть часа, когда мервецы были обысканы и обобраны, беглые кони отловлены, а я, наконец, умывшись в Эске, смог сесть в седло, мы тронулись в путь домой. А Симс… а что Симс? После он извинялся за быстроту клинка своего племянника. Он извинялся. Опять. И я одного не понял, зачем Гилли было для надежности проверять своим клинком на том рыжем, глубоко ли вошел мой.

Шотландия, Лиддесдейл, Хермитейдж, апрель 1514

— Ты что, угодил к Глендиннингу в навозную яму? — первое, что спросил Уильям. — От тебя разит, как от кучи отбросов.

От меня разило блевотой, чужой и своей кровью, но хуже всего, что единственный теплый дублет испорчен непоправимо — это ранней-то весной. Нечего и думать зашить его так, чтоб я не выглядел пугалом. Хотя кого здесь смутит пугало?

— Ладно, горячей воды прикажу подать. И это… Патрик хочет тебя видеть.

— Хорошо. Но сперва мыться и есть — вместо обеда нам подали резню.

С нами были десяток коней, собранных там, у засады. Теперь и на наших выгонах наследит лохвудский крест в подкове. И у половины галлоуэев на шкуре в самом деле стояло лохвудское клеймо. Франц внимательнейше выслушал историю в засаде в камнях, покуда я отмывался в бадье, осмотрел меня зорко, подал сорочку, гревшуюся на решетке камина, перекрестил. Ему одному я рассказал обо всем, как было — обо всем, кроме старухи. Ее-то не было.