Книга Пока не погаснет последний фонарь. Том 4, страница 183 – Вероника Шэн, Ангелина Шэн

Он вновь закашлялся. Эти несколько фраз забрали у него много сил. На губах заблестела кровь, и я едва сдержалась, чтобы не зажмуриться. Кадзуо же, до этого замерший, застывший, протянул руку, будто сам не осознавая, что делает, и сжал рукав Хасэгавы.

Тот отвел взгляд от неба и посмотрел на Кадзуо. Серьезно. Без нарочитой веселости. Но с сожалением. И раскаянием.

Затем он посмотрел на меня и хрипло вздохнул:

— Мне жаль, Хината-тян, – медленно проговорил Хасэгава, и я растерялась, а потом тихо выдохнула, пытаясь унять бурю чувств, которая поднялась вслед за этими словами.

Злость, обида, негодование, жалость, привязанность, благодарность, разочарование. Все, что я испытывала из-за одного этого человека, вновь разом охватило меня. Я понимала каждое из этих чувств, и в то же время все они смешались друг с другом.

Я не могла, обижаясь, не чувствовать благодарности. Не могла, жалея, не злиться. Не могла, привязавшись, не испытывать разочарования.

— Мне жаль, что я угрожал тебе. Я считаю, что… это было необходимо… И все-таки я понимаю, что… тебе… было больно. Мне жаль, что я запугал тебя. И пусть я блефовал… этого… я себе простить не смогу. Ты тоже не прощай… Но все же я эгоистично не мог не извиниться. – Хасэгава криво улыбнулся и прикрыл глаза, будто решил отдохнуть.

Я понимала, что он говорит через боль, видела, что его голос становится все слабее, лицо – все бледнее, а кровь уже не просто окрасила его пальцы, но растекалась по мосту. Я теперь четко осознала… что скоро Хасэгавы не станет.

Я молчала. Я не знала, что сказать. Мне казалось, я забыла, как говорить. Но в то же время просто хотела, чтобы Хасэгава успел высказать все то, что собирался. Я бы не стала тратить его время.

— Я не жалею, что убил тех людей. Не могу лгать, да и… вы сами… это уже знаете. Напротив, сейчас я понимаю, как же спокоен из-за того, что никто из них… не причинит то зло, что мог бы, если бы продолжал дышать. Кадзуо-кун… – Хасэгава вновь посмотрел на Кадзуо и теперь сам сжал его запястье, словно таким образом цепляясь за жизнь, воруя стремительно утекающее время. – Если ад действительно существует и если я смогу когда-то покинуть его и переродиться, я надеюсь, что мы еще встретимся. С тобой. И с Хинатой-тян. Тогда… я обещаю… я больше никогда никого не убью.

Он закрыл глаза и откинул голову на перила. На мгновение мое сердце затопило ужасом, ведь я решила, что он умер. Но затем я заметила, что его грудь хоть и слабо, очень слабо, но поднималась и опускалась.

Хасэгава, видимо, сказал все, что собирался, и истратил все силы. Но пока он еще дышал, пока еще мог слышать, Кадзуо тоже решился сказать, что хотел.

— Исао… – прошептал он. – С самого начала я не собирался тебя забывать. Я был так зол! Я твердо решил, что посажу тебя за решетку! Но потом… Когда убийств стало больше… Я мечтал забыть. Но как такое забудешь? – Кадзуо холодно усмехнулся, хотя в его глазах было слишком много куда более ярких чувств. – Я столько раз думал, что было бы, если бы я пришел домой раньше. Или позже. Что было бы, если бы ты не забрал меня с собой… И если бы в тот день я не узнал правду… Но ничего уже не изменить, – выдохнул он. Хасэгава приоткрыл глаза, и их взгляды встретились. – Выборы уже сделаны и привели нас… к тому, что получилось. Поэтому я… Я не хочу страдать, что все вышло именно так. Я… – Кадзуо с трудом сдерживал свои чувства, и я, поддавшись порыву, взяла его за ладонь. – Я буду думать о том хорошем, что было. Я не хочу отравлять себя. А ты… Да, ты сделал мне очень больно. И все-таки те три года я был счастлив.