Книга Пока не погаснет последний фонарь. Том 4, страница 115 – Вероника Шэн, Ангелина Шэн

Его голос затих, а Кадзуо никак не отреагировал, продолжая молча смотреть на Хасэгаву. Я тоже молчала, в принципе не планируя вмешиваться.

— Ты был в больнице, – продолжил Хасэгава как ни в чем не бывало, и я не могла в очередной раз не удивиться его умению контролировать эмоции. – Как себя чувствуешь?

Кадзуо сердито вздохнул, и в его глазах промелькнула злость. В этот момент по конвейерной ленте подъехал его заказ, и он почти раздраженно поставил разноцветные тарелки на стол.

— Хватит, – бросил Кадзуо, и голос его прозвучал сухо. – К чему эти пустые вопросы?

Хасэгава поджал губы, а его взгляд стал холоднее. Еще несколько мгновений они с Кадзуо молча смотрели друг на друга, а затем Хасэгава негромко уточнил:

— О чем ты хотел со мной поговорить? Что ты хотел спросить у меня?

Кадзуо слегка отклонился от стола:

— Не знаю.

Хасэгава в удивлении вскинул бровь:

— Не знаешь? Но ведь это ты…

— Я не знаю, что хотел тебе сказать, – перебил Кадзуо, и Хасэгава напрягся. – Я не знаю, что хотел спросить… Когда-то знал. Когда-то я размышлял о том, что скажу, если увижу тебя. Знал, о чем захочу спросить. Знал, что хочу услышать. Но теперь… – Он горько усмехнулся и качнул головой. – Но теперь не знаю. Теперь я даже не понимаю, зачем вообще что-то спрашивать. Я просто не вижу смысла.

На этих словах взгляд Кадзуо стал более пронзительным, и среди льда в нем сверкнули огни обиды и разочарования. Он говорил холодно и бесстрастно, но под конец и я, и тем более Хасэгава смогли расслышать в его словах звон тщательно скрываемой боли.

И звон этот отозвался в моей душе ответной болью.

Ведь я понимала, точнее, не понимала, но догадывалась, как тяжело ему было все те долгие годы после того, как он узнал о смерти своего отца, после того как еще ребенком остался совсем один, – с осознанием, что человек, которому он доверял и которого любил, оказался убийцей. И потом, я не сомневалась, каждый раз, когда Кадзуо узнавал о новом убийстве с тем самым почерком, его сердце раскалывалось на новые осколки, а незаживающие раны становились все глубже.

— Не видишь смысла спрашивать? – медленно и спокойно повторил Хасэгава. Лицо его ничего не выражало.

— Да. С каждым годом слов становилось все меньше. И сейчас… Я молчу, потому что их не осталось.

Несколько секунд Хасэгава задумчиво молчал, склонив голову набок.

— Если тебе нечего мне сказать, не о чем спросить и все это бессмысленно, зачем тогда ты искал меня?

Мне показалось, Кадзуо не ожидал такого вопроса. Он на мгновение опустил взгляд на стол, затем вновь посмотрел на Хасэгаву.

И все же молчал.

Хасэгава коротко вздохнул.

— Ясно… Сказав Араи-сенсею те слова, ты обманул его… И тем самым спас мне жизнь. Спасибо.

Кадзуо вздрогнул.

— Но если ты искал меня, чтобы арестовать, ничего не выйдет.

Хасэгава заговорил жестче, и теперь уже в его голосе послышался холод. Он сковал лицо, хотя я все же не нашла в глазах Хасэгавы злости или раздражения. Мне показалось, теперь уже он смотрел на Кадзуо… с обидой. И, заметив это, я поняла, что в его холодном голосе можно было расслышать тоску.

— Я не сдамся сам, а у тебя на меня ничего нет. Но даже если вдруг ошибусь… Уж лучше я позволю Араи-сенсею отомстить и покинуть этот мир. Но не отправлюсь умирать в тюрьму.