Книга Ручной монстр и Огненная сестра, страница 36 – Аня Свободная

— Он смотрит на меня как мужчина. Не как маньяк. Просто как мужчина. И это пугает меня сильнее всего. Потому что если он просто мужчина — значит, он может измениться. А я не хочу, чтобы он изменялся. Я хочу, чтобы он оставался монстром. Чтобы я могла ненавидеть его чисто. Без сомнений. Без трещин. Без этой проклятой надежды, что он уже не тот.

Я обняла её крепче. Она не отстранилась. Только добавила ещё тише:

— Но он не даёт мне повода. Ни разу. И это меня бесит.

Когда Лиза приезжала в 2035 и 2036, она его больше не провоцировала. Относилась к нему тепло, иногда обнимала (обычно нас обоих сразу), иногда колко шутила. А в январе 2037 года перед отъездом сказала мне: «Я его люблю. По-своему. Как странного, сломанного, но уже хорошего человека, которого ты вытащила из ада. Как часть нашей семьи. Как твоего мужчину. Как отца моих племянников».

И вот теперь, в начале августа 2037 году, перед тем, как купить билет, она написала мне лично — коротко, как всегда, без предисловий: «Анюта. Я прилечу в октябре. На четыре месяца. Но хочу спросить тебя одну вещь. Прямо. Без обиняков.

Я хочу его. Не как мужа. Не как отца детей. Как мужчину. Эпизодически. Когда мне захочется. Как мне захочется. Без иллюзий. Без обязательств. Только секс. Только когда я скажу “можно”. И только пока он помнит трос.

Ты согласна? Если нет — скажи сейчас. Я не прилечу. Или прилечу, но буду держать трос ещё короче. Я люблю тебя. И тебя. И детей. Но я хочу и его. И это меня бесит. Но хочу. Ответь».

Я прочитала. Перечитала. Заплакала — не от ревности, а от того, как честно она спрашивает. Как она не хочет меня предавать. Как она ставит мой выбор выше своего желания. Это, конечно, был шантаж. Мягкий, почти ласковый — но шантаж. Не со зла — просто Лиза не умеет просить по-другому. Давить на меня она не хотела. Она хотела знать точно.

Я ответила через полчаса: «Лиза. Это шантаж. Но я понимаю, почему. Ты боишься. Боишься, что прилетишь — а я скажу "нет". Я говорю "да". Согласна. Я люблю вас обоих. И я вижу, как он тебя хочет — тихо, виновато, но хочет. И я вижу, как ты его хочешь — колко, осторожно, но хочешь. Я не боюсь. Я доверяю вам обоим. Прилетай. Бери его. Когда захочешь. Как захочешь. Но не забывай: он мой. И ты моя. И мы все — вместе. Я люблю тебя. Прилетай скорее».

Она ответила через пять минут: «Манго тройная тебе. Лечу».

Вечер 5 октября. Дети уже спят — Лусия свернулась калачиком в своей кроватке с манговым пледом, Иван посапывает в своей. В спальне горит только ночник — тёплый, янтарный свет.

Я сижу на краю кровати в тонкой хлопковой рубашке до середины бедра, волосы рассыпаны по плечам. Алехандро лежит на спине, руки за головой, смотрит в потолок. Лиза стоит у окна, спиной к нам, в чёрных шортах и облегающей майке без рукавов. Она молчит долго. Потом медленно поворачивается.

Глаза горят — злые, голодные, почти чёрные в полумраке.

— Ручной, — голос низкий, с хрипотцой. — Иди сюда.

Он поднимается и подходит. Останавливается в шаге от неё.

Лиза делает полшага вперёд, берёт его за подбородок двумя пальцами — крепко, почти больно — и заставляет посмотреть ей прямо в глаза.

— Только потому, что я этого хочу. Не потому, что ты заслужил. Не потому, что режешь манго. Понял?