Книга Ручной монстр и Огненная сестра, страница 33 – Аня Свободная

Он кивнул. Шепнул едва слышно:

— Помню.

Она отпустила его. Повернулась ко мне, и в её глазах уже было другое — жар, который она редко показывала:

— Анюта, иди сюда. Пусть смотрит.

Я подошла. Она обняла меня за талию одной рукой, другой — взяла мою грудь, нежно, но властно. Поцеловала меня — глубоко, долго, почти жадно. Я ответила. Мы целовались, пока он стоял рядом — голый, возбуждённый, дрожащий, но не двигающийся с места. Лиза оторвалась от меня, посмотрела на него. В её голосе звучала смесь раздражения и желания:

— Видишь? Мы с ней можем без тебя. Но сегодня я хочу с тобой. Потому что ты мне нравишься. И это меня бесит. Но нравишься.

Мы легли на плед. Втроём. Голые. Под солнцем. Он лежал между мной и Лизой. Иногда она гладила его по бедру — медленно, проверяя. Он дрожал, но не двигался. Не тянулся к ней. Не просил. Только иногда тихо выдыхал, когда её рука проходила слишком близко к его члену.

Я смотрела на него и думала: «Он боится. Он хочет. Но он держит себя в руках. Потому что знает — один неверный шаг, и всё может измениться».

Лиза была сталь и огонь одновременно — холодная снаружи, горячая внутри, но всегда с тросом в руках.

В Берлине, в 2026–2027 годах, когда в тогда была разбитой — выходила из подвала, из депрессии, из кошмаров, из ощущения, что тело больше не моё, Лиза жила со мной. Не просто помогала — жила. Спала на раскладушке в той же комнате. Держала меня ночами, когда я кричала. Мыла меня, когда я не могла встать под душ. Кормила с ложки, когда руки дрожали. И однажды — это было в марте 2027-го, через полгода после моего побега — я проснулась от того, что она гладила меня по волосам. Не как сестра. Не как спасительница. Как женщина.

Я не отстранилась. Я повернулась к ней. И поцеловала первой. Тихо. Неуверенно. Она ответила — медленно, осторожно, будто боялась меня сломать. Мы целовались долго — без спешки, без страсти, просто чтобы почувствовать, что тело может быть не только для боли. Потом она спросила — шёпотом:

— Хочешь дальше?

Я кивнула. Она сняла с меня футболку — медленно, целуя каждый открывшийся сантиметр. Я дрожала — не от страха, а от того, что кто-то касается меня без насилия. Без боли. Без цепи.

Она спустилась ниже. Поцелуи по шее, по груди, по животу. Когда дошла до бёдер — остановилась. Посмотрела мне в глаза:

— Можно?

— Можно…

Она ласкала меня языком — нежно, терпеливо, будто у неё было всё время мира. Я кончила тихо — почти беззвучно, только сжала её волосы и выдохнула её имя. Потом она поднялась, легла рядом и просто держала меня. Не просила ничего взамен. Только сказала:

— Ты живая. И тело твоё — твоё. Не его. Не ничьё. Твоё.

С тех пор мы стали так делать — иногда, не каждый день. Когда мне было страшно — она ласкала меня, чтобы я вспомнила, что прикосновение может быть хорошим. Когда ей было тяжело — я ласкала её, чтобы она почувствовала, что может быть слабой. Это не было «сексом» в обычном смысле. Это было возвращением тела себе. Возвращением права хотеть. Права чувствовать. Права кончать без стыда и без цепи.

Но Лиза была огонь и в ненависти. Когда в декабре 2032 я позвониле ей и сказала, что еду к нему, она закричала на меня:

— Что?! Аня... ты с ума сошла?! К монстру?! После подвала, клетки, разрядов тока, насилия, унижения?! Он тебя сломал! Я держала тебя ночами в Берлине, когда ты кричала, когда три раза умирала внутри! Не езди! Клетка новая будет! Невидимая! Предательство это! Твоё! Я не отпущу! Уедем вместе куда угодно! Только не к нему! Монстр он! Вечно!