Книга 280+1. Из клетки на свободу, страница 75 – Аня Свободная

Мы много обсуждали наши книги — его «280+1» 2030 года и мою «После 280 дней» 2031 года. Находили друг у друга неточности. В фактических деталях его книга была точнее: я писала по памяти, в то время, как у него в защищенном облачном хранилище осталась копия дневника, в котором был описан каждый из тех 280 дней. Но он, конечно, не знал и не мог знать моих переживаний. В конце 2034 г. я предложила написать совместную книгу. Чтобы мир увидел: свет возможен. Даже после клетки. После цепи, после тока, после унижения. И после искупления словом и делом.

Новая книга задумывалась как объединение наших прежних книг с минимальной редактурой: введение, послесловие, несколько новых глав, перекрестные комментарии. Но получилось иначе.

Перечитывание старого означало переживание заново Мы открывали старые файлы. Читали свои главы. И старые раны открывались. Я читала его описание похищения — и вспышка: укол, клетка. Он читал мою главу о солёной воде — и вина душила. Это была не редактура. Это было погружение.

В своей книге «280+1» Алехандро скрыл некоторые детали. Например, он не написал про то, что в клетке я сидела на цепи. Я тогда умоляла снять её, говорила «Пожалуйста... цепь... больно». Он отвечал: «Это для твоей безопасности». Как он объяснял теперь, он решил, что упоминание об этом в книге могло бы меня травмировать — он знал, что я наверняка буду читать. И был прав — я в своей книге тоже на написала про это. Я не могла говорить о цепи вслух, даже с Лизой. Это было как признание, что я была не человеком, а животным в ошейнике. Также он не написал про эпизод с тортиком и одной свечкой на день рождения. Но теперь мы решили написать полностью. Без смягчения. Это была моя правда. Его вина. Мы решили — пора. В книге «+1» описана полная история. Клетка с цепью. Короткой — около метра. Чтобы не встать. Не дотянуться до двери. Цепь на шее впивалась в кожу. Кровь. Холод. Унижение. «Ты моя. Животное». Я написала это сама. Он — подтвердил. Слезами.

Писать это — значит вспоминать каждый момент. Слезы. Дрожь. Он иногда вставал и уходил на террасу. Я — в душ, чтобы смыть.

Мы читали главы друг друга и писали перекрестные комментарии. Я — к его: «Ты писал это и не понимал, как я ненавидела». Он — к моим: «Я читаю и хочу умереть от стыда». Это было как терапия. Жёсткая. Без терапевта.

В своей книге 2030 г. Алехандро сравнил подписание контракта на участие в СВО с тем, как женщина раздвигает ноги перед насильником ради выживания. Однажды, работая над книгой, я спросила его прямо:

— Але... что ты знаешь о том, каково раздвигать ноги? Когда ненавидишь. Когда тело предаёт. Когда это не «сделка», а ад вечный?

Он замер, краснел сильно, слёзы тихие потекли, опустил глаза:

— Ничего не знаю, Аня, по-настоящему. Только грязь фронта, страх, смерть. «Сделка» моя — ложь себе. Чтобы выжить. Но твоя боль — глубже. Не сравнима. Прости... за строки те.

Я улыбнулась сквозь слёзы, взяла руки их обоих:

— Боль моя — не твоя. Но свет наш теперь — общий. Пишем полную правду. Без фальшивых сравнений.

Он кивнул, слёзы текли.

— Але... оставим это? — спросила я — сравнение твоё — фронт как мои ноги раздвигать в клетке?

— Нет, не оставим. Боль твоя — святая. Не сравнима ни с фронтом, ни с чем. Убираем. Полностью.