Книга Я вижу тебя насквозь, страница 43 – Стаси и Элен Твенти

Я была не просто в ловушке. Я была вскрыта, как консервная банка.

Он стоял и смотрел. Я видела, как он медленно, невыносимо медленно, снова начал поднимать руку. Не для того, чтобы поманить. Он… тянулся ко мне.

Он сделал шаг — резкий, выверенный, почти звериный. В одно мгновение расстояние между нами исчезло.

Теперь он стоял совсем близко, так близко, что мне пришлось поднять голову, чтобы увидеть то место, где должно было быть лицо. От него исходил холод — не просто отсутствие тепла, а могильная, засасывающая пустота, в которой гасло дыхание.

Он смотрел сверху вниз, и в этот момент тень — его рука, обретшая плоть — потянулась к моему лицу.

— Нет! — крик вырвался не мысленно, а вслух, прорвавшись через тело.

Я почувствовала, как надрывается горло, как рвутся связки — звук был слишком сильным, слишком настоящим. Он пробил границу между мирами, ударился о стены моего кабинета и стал мостом, соединяющим реальность и кошмар. По этому мосту, как лавина, хлынул чистый, первобытный ужас.

Сердце сорвалось с ритма. Оно металось в груди, будто хотело разорвать ребра изнутри. Каждый удар отдавался болью. Еще немного — и оно остановится.

Я умру. Здесь, в кресле. Пока он там тянется ко мне.

И вдруг — боль.

Острая, едкая, как вспышка тока, прорезала запястье.

Браслет. Мой аварийный выход, последний предохранитель, о котором я уже забыла. Он не просто вибрировал — он будто бил током, впиваясь в кожу. Каждое сокращение приносило мучение, но вместе с ним возвращалось ощущение жизни.

Боль была нестерпимой. И вместе с тем — блаженной, потому что настоящей.

В пыльной комнате Силуэт застыл. Его рука остановилась в нескольких сантиметрах от моего лица, а разряд на запястье вспыхнул новой волной, обжигающей, осязаемой. Это ощущение стало якорем, единственной подлинной точкой опоры.

Оно оказалось сильнее запаха нафталина, плотнее воздуха, ярче света тусклой лампы.

Реальнее — чем он.

Я вцепилась в эту боль, как в спасательный трос.

Тень дрогнула. Ее контуры начали дребезжать, словно помехи на старом экране. Силуэт распадался — медленно, но неотвратимо.

Боль усилилась.

Я закричала снова, но теперь этот звук рождался не из страха — это был крик усилия, последнего толчка. Я вытолкнула себя из транса, будто рвала плотную ткань сна. Мир вокруг треснул, как стекло.

В следующий миг я вдохнула — рвано, болезненно, с хрипом.

Темнота. Абсолютная. Чернильная. Та самая, что ждала меня в «Подвале».

Я лежала на полу — должно быть, сорвалась с кресла. Запястье горело, но браслет уже молчал. Я, дрожа, провела ладонью по полу, ища спасительный якорь-камень.

Ответом была тишина.

Ни гулкого «Бзззт!» от «Алисы». Ни тихого «тук… тук…» метронома. Ни мягкого шума ноутбука. Даже лампа не излучала привычного золотистого ореола.

Я не знала, сколько прошло времени. Полчаса? Час? Может, сутки? Таймер мог сработать, а я просто не услышала. Или не захотела.

Оставалась лишь тьма — и я.

Я попыталась убедить себя, что нахожусь одна. В своей квартире. В безопасности. Но я уже не была уверена, что в этой вязкой бездонной темноте я действительно одна.

Я лежала на ковре и не шевелилась.

Темнота. Абсолютная, густая, без единого блика. Не было даже полоски света из-под двери. Весь дом, весь город, казалось, утонул.