Книга Я вижу тебя насквозь, страница 42 – Стаси и Элен Твенти

Но крик не прорезал воздух — он ударился о внутренние стены, бессильный, животный, невыносимо тихий.

Он продолжал смотреть.

Продолжал ждать.

А мой собственный голос — уверенный, профессиональный, знакомый до боли — все шептал и шептал мне в ухо: «Ты одна. Ты в безопасности».

Он встал, будто просто… вырос из кресла. Как тень, которая отделилась от стены и выпрямилась во весь свой пугающий, непропорциональный рост.

Тусклая желтая лампочка, мой «безопасный» свет, горела. Но она была бесполезна. Свет омывал его, но не освещал. Он просто… обтекал его, как вода обтекает черный камень. Он оставался дырой. Пустотой в форме человека.

Я добавила эту чертову лампочку, чтобы она мне помогала, чтобы она дарила мне безопасность. Какая же я дура. Я поняла это только сейчас. Свет был не для меня. Он был для него. Он не освещал, а очерчивал. Он превратил мою операционную в сцену, а меня — в единственного освещенного актера. Лампочка на потолке была прожектором, выделяющим загнанную жертву.

А потом он сделал шаг.

Этот шаг, этот медленный, скользящий, беззвучный шаг по пыльному паркету, сломал во мне что-то. Что-то жизненно необходимое Паралич сменился слепой паникой.

«ВЫХОД!»

Мысль была не мыслью — это был электрический разряд, прошивший мозг.

«ЯКОРЬ! КАМЕНЬ! СЖАТЬ!»

Я была там, в пыльной комнате, и одновременно здесь, в своем кабинете. Я приказала своей реальной, физической руке, лежащей на велюровом подлокотнике, сжаться. Сжаться!

Ничего.

Я не чувствовала ее. Я не чувствовала велюр. Я не чувствовала холодный гладкий камень. Вся моя сенсорика, все мое «я», было там, в клетке. Я чувствовала только сухость во рту, запах нафталина и могильное присутствие того, кто сделал еще один шаг.

Он был в нескольких метрах.

«БУДИЛЬНИК! АЛИСА! ЗВОНИ!» Я молилась. Я кричала на электронный таймер, оставшийся в другом мире. Я умоляла его сработать.

Тук… Тук… Метроном. Я услышала его. Но он не мог стать моим спасением. Он был… там. Звук шел не из моего кабинета. Он шел из угла этой пыльной комнаты. Он был тихим, ровным, и он был его саундтреком.

Он украл мой метроном. Он присвоил мой ритм. Ритм, под который я дышала. Ритм, которому подчинялось мое сердце. И теперь он… дирижировал.

Тук… Тук… Он сделал еще шаг. И я почувствовала, как мое сердце в реальном теле, в том кресле в Москве, начало спотыкаться, пытаясь подстроиться под его темп. Я задыхалась, пытаясь поймать такт, который он теперь задавал.

«ПРОСНУТЬСЯ! ОТКРЫТЬ ГЛАЗА!» Я приказала своим реальным векам. Откройтесь! Я изо всех сил попыталась моргнуть.

Но мой собственный, лживый, предательский голос из диктофона, который я записала, был сильнее. Он был правилом этого мира. «…Ты в безопасности… Ты в покое… Твои веки тяжелые… Ты не можешь их открыть…»

Мой собственный скрипт, мой план контроля, стал моим тюремщиком. Я сама приказала себе не просыпаться. Мой голос стал его сообщником. Он лгал мне, успокаивая, как медсестра лжет пациенту, пока хирург-маньяк готовит свои инструменты.

Он был в двух метрах, но вдруг остановился.

Я смотрела на него, и мой разум, разум доктора Вероники, взорвался от ужаса. Я была заперта. Дверь на засове. Окон нет. Якорь не работает. Будильник молчит. Мое тело парализовано моим же голосом.