Онлайн книга «Вечеринка с карликами. И другие рассказы»
|
«Ну, и что вы там делали?» – мы с мамой на кухне вдвоем. Мама всегда начинает разговор с «ну». Я сразу сжимаюсь, хочу стать меньше, спрятаться под холодильник, а лучше исчезнуть совсем. Незаметно вернуться к бабушке. «Так, ничего, просто играли в карты». «Опять», – мама не любит карты. Я быстрей доедаю котлету и поскорее к себе, прыгаю на тахту со Скребицким. Пять минут почитаю – и за уроки. Там, в этой потертой книжке, живут мои друзья: мальчики Сережа и Юра, их отец – добряк Михалыч, собака Джек, деревня и лес, дом и хозяйство, дружная семья. Юра, как и я, находит животных и приносит домой. Юра тоже ходит в школу, к бабке Лизихе, она еще хуже нашей Софьи Султановны, Лизиха линейкой лупит детей. * Пока ловлю такси, закуриваю. Люблю курить в такси и не хочу, чтобы остановился некурящий и не разрешил мне потом закурить. Пусть тормозит сразу нормальный. Тормозит скрипящее, поносного цвета корыто, но мне все равно. А Сёма садился только в крутые, чуть ли не представительского класса тачки. Дебил! Проехали площадь, вот роща, привет. Здесь прошло мое детство, здесь каждый вечер гуляли мы с бабушкой. Здесь все такое же – деревья, дорожки и клумбы, – трудно смотреть, но смотрю. «Господи, как хорошо жить!» – со вздохом сказала когда-то бабушка. Мы возвращались домой с фонтанов. Тот летний вечер вздыхает во мне, тает, как арбузный леденец, лучи сквозят между елок, мерцают на паутинках и угасают в траве. В мои ноги врастают душистый горошек и подорожник, белый и розовый клевер и мальвы. Бабушка знает названия цветов и учит меня. Я знаю цикорий, бальзамин и скумпию, знаю эухарис – амазонскую лилию, она перестала цвести после дедушки, а раньше цвела на его день рождения всегда. Бабушка гадает на картах, знает приметы и объясняет мне сны. Я боюсь, что приснится зуб, – знаю, что это к покойнику, и если в окно бьется птичка – тоже, и это уже не сон, а настоящая правда. Когда дедушка умер, к нам прилетала синица – бабушка много раз говорила, а я представляла и как будто сама это видела все. * В ночь, когда умерла бабушка, я пила пиво и трахалась с Марком. Конец июня, жара. Мы зависали в парке, а потом пошли к нему и трахались там до утра. Вернулась домой я только к обеду. Захожу на кухню, там мать. «Ты знаешь, что бабушка умерла?» – спросила она, смотря на меня как на говно. Ну и откуда я могла знать? Но почему-то ответила – да. Я не видела бабушку пару лет до. Не хотела ходить, отмазывалась. Она была не в себе, говорила слабым, жалостливым голосом. Липла как репей, давила на жалость, невыносимо. * Коричневые бутылки гурьбой под журнальным столиком. Огромное пыльное зеркало. Под ним бутылка из-под колы, рекламные газеты, пустой пакет. Надо убрать, но я не могу – мне плохо. Когда бабушка умерла, я сразу заехала сюда, была еще с Марком. Нашарила в шкафу бежевое пальто – напялила с трубами в тон, в тот же вечер капнула соусом, посадила пятно и больше не надевала. Бабушкины похороны были… Ну, не знаю. В детстве мы так хоронили птенцов, выпавших из гнезда. Без музыки, практически без людей. Вынесли, постояли, посмотрели, закопали – все. Она вся сухая, желтая, совсем малюсенькая. Я не целовала ее, и брат мой – тоже нет. Просто стояли, я в футболке, в штанах. Жуткая жара, хоронили на скорую руку. Прокуратура Алма-Аты долго еще отправляла открытки к праздникам. «Уважаемая Валентина Михайловна, поздравляем Вас с Новым годом!» Я рассовывала их по книжкам – иногда нахожу, они как репейки. |