Книга Вечеринка с карликами. И другие рассказы, страница 62 – Анна Златковская, Ольга Аникина, Евгения Овчинникова, и др.

В этот район мы переехали, потому что нас выселили из большой дедушкиной квартиры в центре города: дедушка умер, и квартира почему-то отошла государству. Полгода назад моя мать вышла замуж. Она несколько раз недовольно спрашивала меня, почему я не зову дядю Юру папой; я пообещала сделать ей такой подарок к Новому году, но до сих пор только тренируюсь, и больше ничего. У меня никак не складывается это слово. Чем сильнее я стараюсь сложить его, тем труднее мне с дядей Юрой и с мамой. Я знаю, что они все делают правильно, а я – нет, и я ненавижу себя. Вот и сегодня – я опаздываю и понимаю, что дома меня ничего хорошего не ждет, и особенно сильно мне попадет за испорченные вещи. Пока я бегу до подъезда, я вытираю кровь снегом, снег жжется, а густые красно-оранжевые звезды предательски падают сверху и разбиваются о варежку или шарф, потом становятся бурыми и потихоньку гаснут.

О том, что дядя Юра пьет, мама сначала не имела понятия. Никто ей об этом не сказал, не предупредил. В тот вечер, когда меня били, он не видел меня и мой нос, и мама, к счастью, тоже ничего этого не заметила: они не разговаривали между собой, и от этого вся наша однокомнатная квартира ослепла и оглохла. Вернее, это мама не разговаривала, а дядя Юра лежал на диване на моей половине, отгороженной большим шкафом, и иногда звал маму: «Ле-енка!» Мама сидела на кухне, заткнув уши. Мама была самая красивая во всем их проектном институте: худенькая, беленькая, кудрявая и с маленьким острым носиком. Я выродилась совсем непохожая на нее. Наверное, поэтому меня так не любили в школе, неуклюжую, носатую, очкастую. В тот вечер дядя Юра упал со своего лежбища на пол, мы оттащили его в общую часть комнаты, а потом обнаружили, что мой диван стал насквозь мокрым. И мы несколько дней сушили диванное сиденье, а оно не просыхало и не просыхало.

На следующий день по дороге из школы все повторилось. Через день – опять. А потом после урока физкультуры с моего фартука пропала серебряная рыбка. Это была рыбка счастья, и лучше бы мне сломали руку, чем забрали ее. К концу уроков я нащупала в кармане странный и колючий предмет. Это был мой талисман, выкрученный винтом: хвост загибался и теперь доставал до рыбьего рта, почти касался его. Кроме того, видимо, на рыбку опустили что-то тяжелое, и она, сплющившись, стала похожей на кривую монету. Я сжала ее в левой руке и не выпускала весь последний урок.

Сегодня я была умнее: заранее выглянула в окно, прежде чем выходить из школы. Толпа сапог и ботинок кучковалась возле выхода. Я подумала и вернулась в школьную раздевалку. Расстегнула пальто, сгорбилась и сделала вид, что у меня сломалась застежка. Так можно было простоять минут пятнадцать, но дальше нужно было что-то делать, вешалки быстро пустели, а уборщица в синем халате, гремящая ключами в широких карманах, бродила где-то неподалеку.

В школьной раздевалке недавно меняли трубы отопления. Вернее, не меняли, а ремонтировали, как умели: гудела сварка, летели искры, а нам пришлось развешивать свою одежду в гардеробе для малышей. После себя рабочие оставили криво заваренный стояк и прислоненные к стене останки отработанного материала: ржавые цилиндрические куски длиной около полуметра, покрытые облупленной краской. Я осторожно взяла один кусок такой трубы и завернула его в полиэтиленовый пакет, во избежание лишних расспросов: мало ли кого я могла встретить по дороге от гардероба до выхода из школы. Труба была тяжелой, от нее пахло кислым железом и пылью: любое оружие, оказывается, так пахнет. Застегиваясь, я нащупала в кармане искалеченную рыбку, достала ее и тоже понюхала. Серебро пахло травой.