Книга Вечеринка с карликами. И другие рассказы, страница 27 – Анна Златковская, Ольга Аникина, Евгения Овчинникова, и др.

— Смотри, вроде чашка как чашка, тарелка как тарелка, а капни на нее немного краски, и вот она уже расцвела, – говорила мама.

А Людочка сидела тихо в углу, стараясь не шелохнуться. Сделай она хоть одно движение – и эта тарелочка, которую мама бережно держит в ладонях, прыгнет на девочку и отскочит, разлетаясь на треугольники осколков.

В комнате Людочки стоял высокий стеллаж, она его называла «кладбище разбитой посуды»: на верхних полках лежали уже склеенные, кое-как реанимированные жертвы, а на нижних – все то, что еще предстояло оживить. Мама не позволяла вещам уйти в вечный покой мусорного ведра, заставляла Людочку возрождать то, что она испортила.

— Иначе ты так и вырастешь неуклюжей медведицей, которая рушит все вокруг себя, – говорила строго и совала в нос очередную раскрошенную вазочку.

И девочка шла в комнату и там, низко склонив голову над останками вазы, ржавой струйкой клея пыталась возродить побитое существо.

«Они живые, а ты их убиваешь», – мама всегда так говорила про посуду, холодные предметы были для нее словно люди. Весь дом был наполнен этими живыми существами. Мамины друзья и знакомые знали, что Рая обожает фарфор и стекло – неважно, это фигурка девочки в платье на плоской подставке или пузатый графин. Все тащилось в праздничных пакетах вместо печенья и тортов, вместо охапок цветов и вкусностей. Даже Людочке на день рождения дарили не пластмассовых кукол и плюшевых игрушек, а наборы посуды – «на свадьбу». Мама радовалась и тут же оповещала гостей, что Людочка все равно разобьет, она у нас «слон в посудной лавке, оправдывает фамилию». «Слонина» и правда звучало как «слониха», девочка это понимала. В школе ее так и звали. Она не обижалась, привыкла.

Людочка обреченно кивала, брала подарок и старалась тут же его поставить на пол, засунуть под стул да убежать к праздничному столу. Чтобы, пока гости не расселись по местам, не забренчали ложками и бокалами, поздравляя именинницу, схватить кусочек колбасы, запихнуть в рот дольку апельсина, собрать горошек пухлыми пальцами – и в рот, пока все снова не стало крошиться и ломаться вокруг нее. Пока праздник не будет безнадежно испорчен Людочкиной неуклюжестью.

И ходить в гости Людочка не любила. У тети Вали, маминой подруги, разбила старинные часы. Деревянная башенка с круглым циферблатом и громкими стрелками, словно маяк, привлекала внимание, и Людочку так и тянуло потрогать гладкое дерево, прислонить ухо к корпусу часов и послушать мерное гудение внутри. Людочке тогда было семь, и ей подумалось, что внутри живет гном. Она постучала костяшками пальцев по дереву, пытаясь его выманить. А циферблат раз – и выскочил на нее, упал на пол. Людочка взяла хрупкий купол в руки, пыталась прикрепить его обратно, задела стрелку, та тоже отвалилась. Тогда впервые мама отлупила Людочку тонким кожаным ремешком по рукам. Тетя Валя охала и причитала. Ей было очень жаль эти часы.

Людочке тоже было очень жаль, что она портила все вокруг. Саму ее жалел только дедушка, ворча, что если бы у Раи был муж, а у Люды отец, все было бы иначе. «Рая, дурью маешься, со своими тарелками и чашками носишься, лучше бы отца девочке нашла». Где папка – Люда не знала. У нее всегда была только мама.

Олин папа пил, а Катин водил в зоопарк и вообще, кажется, был лучшим отцом на свете. У некоторых одноклассниц, как и у Люды, отцов не было. Люда старалась не думать о том, было бы ей лучше с папой или нет. Некогда было. Она клеила и зашивала, штопала и собирала разбитые части хрупкой вселенной.