Книга Вечеринка с карликами. И другие рассказы, страница 26 – Анна Златковская, Ольга Аникина, Евгения Овчинникова, и др.

— Слава богу, – сказал он. – Мы за тобой приехали.

С водительского сиденья вылез дядя Сурен и наблюдал за нами, уткнув руки в боки, чуть заметно улыбаясь в усы.

— Ну и влетело мне из-за тебя вечером, – говорил Гурик, пока мы шли к машине. – Брат Серого вчера увидел в списках добровольцев мою фамилию, и их отец пришел к моему. Был допрос, меня практически пытали… Пришлось все рассказать. Приехали на вокзал – тебя не нашли и вот город прочесываем.

— Залезай, боец, – дядя Сурен насмешливо потрепал меня по затылку. – Дембель твой наступил.

Мы расселись по местам, Гурик вперед, я – на заднее сиденье. Машина тронулась.

Когда мы выехали на шоссе, растянувшееся вдоль железной дороги, нас обогнал поезд, идущий на Сахалин.

— Спасибо, – сказал я, – спасибо вам, – и увидел в зеркале заднего вида улыбающиеся глаза Гурикова отца.

Людочка была всегда неуклюжая. Куда бы ни шла, чтобы ни делала – все падало, разбивалось, расходилось по швам, отламывалось и крошилось. Крестной маме Людочка одним движением пухленькой ручки сорвала золотую цепочку с шеи – крестная так расстроилась, что швырнула Людочку на диван, хорошо хоть не на пол, завизжала: «Что ты наделала?!» – и выскочила из комнаты в кухню, где мама возилась с чаем. Людочка не поняла ее слов, ей всего-то было полтора года, а цепочка золотилась и змеилась в руках – это было так красиво.

Крестная обиделась, и мама злилась – шлепнула по рукам и отобрала цепочку. Мама всегда злилась на Людочку за весь этот ее нескладный характер и беспокойность. Мама любила, чтобы во всем был порядок.

— Порядок, Люда, превыше всего, – говорила она ей, когда девочка застилала кровать или чистила зубы.

Вещи обязаны стоять ровно, как солдаты в строю. Зубная паста – лежать слева на полке колпачком к стене. Щетка – в стаканчике. Покрывало на старой тахте – покоиться гладко, как небесное полотно, и не дай бог уголок подушки выглянет из-под него, словно кусочек облака. Майки, трусы, носки – по цветам, сложенные пополам. Колготки – в правом ящике тонкими длинными рейками.

Люда старалась быть аккуратной, но выходило все равно плохо. Если с вещами в шкафу она кое-как разбиралась, то с окружающим миром подружиться не получалось. Люде всегда казалось, будто она живет в стеклянном домике, с такими же хрупкими предметами, которые при ее появлении тут же ломались, мялись под натиском ее ручек и ножек. Прошла мимо комода – а чашка из бабушкиного сервиза летит вслед, словно умоляя взять ее на руки. Люда не понимала, как же она умудрилась ее задеть. «Как?» – этот вопрос будут задавать ей всегда, и ответ будет 0вылетать спутанным объяснением, что она случайно и совсем не хотела разбить. Вещи сами прыгали на нее и отталкивались с острым неизбежным звуком разрушения.

Людочка все свое время проводила за починкой сломанных вещей. Приходила из школы и садилась зашивать платье – его край зацепился за гвоздь, торчащий в заборе. Клеила чашки, блюдца, вазочки и статуэтки, которых, как назло, в квартире было огромное количество. Мама, казалось, любила посуду больше всего на свете. Людочка все понимала, ведь мама посуду расписывала, выводя тонкой кисточкой по выпуклому боку изящной кофейной чашки изогнутые ментоловые лепесточки и пенистые розовые цветы. Это была ее работа, и мама гордилась тем, что она украшает мир своими художествами.