Книга Удивительные истории о любви, страница 102 – Наринэ Абгарян, Дмитрий Карманов, Александра Авророва, и др.

— Кто это был? – спросил я, когда мама вернулась в сад.

— Александр Петрович Никитин и его дочь Таня. Он был сослуживцем твоего отца на заводе.

— Почему ты не пригласила их зайти?

Мама укоризненно взглянула на меня:

— Ты же знаешь, как мне тяжело, когда все… она не договорила, отвернулась и махнула рукой.

5

Это была наша первая встреча с Таней. Я не знаю, видела ли она меня. Про себя я отметил, что она очень миловидная. И даже подумал, что она мне, пожалуй, понравилась. До этого я считал, что мне нравятся исключительно женщины романского типа, проще говоря – итальянки, такие, каких я видел в Сполето… Джемма… Тонкий нос с горбинкой и черные глаза. Веселая и вспыльчивая.

Я солгу, если скажу, что после этого думал о Тане. Я вспомнил ее, только когда столкнулся с ней лицом к лицу в книжном магазине Поклевских. Она выбирала какие-то нотные альбомы. Я подошел и представился. Кажется, она меня не узнала и была сильно удивлена. Через месяц я снова встретил ее и пригласил в театр. Я хорошо помню – было 29 октября. Я украдкой взглянул на нее. Она смотрела на сцену и улыбалась. После оперы мы гуляли по театральному саду. Шел первый снег той осени. Я стоял у нее за спиной, глядел на тот же снег, что и она, и поэтому был счастлив.

— Мне очень понравилось, спасибо за вечер, – сказала она на прощание.

И ничего вроде не изменилось: та же служба, та же скука. Но только спустя несколько дней я постепенно, как-то исподволь, понял, почувствовал, что эта девушка нужна мне.

Таня… Серые грустные глаза. Мне все время кажется, что она вот-вот заплачет. А может быть, я просто хочу, чтобы она заплакала. Чтобы казаться сильным. Чтобы прижать ее к своим плечам, гладить и целовать ее мягкие светлые волосы.

Я вижу, как розовеют ее щеки, она никогда не смотрит на меня, она смотрит в сторону. Что это значит? Я не знаю и не хочу знать.

Она смеется редко и совершенно по-детски, чуть изумленно приоткрыв рот и расширив глаза.

У нее крошечные уши и детские руки. Наверное, она хорошо играет на фортепиано. А я ведь никогда не слышал.

Кажется, ее мать из семьи ссыльных поляков. Ну и что? Я ведь сам на четверть поляк.

Я вижу, как она смущается меня. Когда это происходит, она начинает говорить больше, чем обычно, старается казаться естественной и веселой. Почему она боится меня? Неужели она считает меня высокомерным? Я был высокомерным для университетских друзей, сейчас на меня часто обижаются сослуживцы.

Месяц я не видел ее. Я не знал, хочу ли я встречи с ней. Я совершенно измучился. Постоянное ощущение неизвестности и страх правды доводил меня до сумасшествия.

Первого декабря я написал заявление в московскую школу прапорщиков.

— Я не могу ничего сказать тебе, – торопливо говорила Таня на вокзале. – Возвращайся.

— А я и ничего не спрашиваю, – попытался улыбнуться я. Она неловко поцеловала меня и ушла.

6

«В Московскую школу прапорщиков, Ивецкому Евгению Николаевичу

Евгений Николаевич,

Извините, что обращаюсь на Вы. Я ведь не видела Вас уже несколько месяцев. Не знаю, захотите ли Вы встретиться, но не могу не сообщить, что буду в Москве. Жду Вас на Николаевском вокзале 27 марта в 18–00. Поезд № 15.

Татьяна Никитина, 3 марта 1915 года»

Я вбежал на перрон, вглядываясь в мелькающие фигуры. Она спала, неудобно облокотившись одной рукой на стоявший в углу купе саквояж. Она спала, а я сидел рядом и смотрел на нее, не смея пошевелиться. Я смотрел на нее и понял, что уже видел ее раньше. Раньше, не в Перми, а тогда, в Сполето, – принцессу из итальянской песни на мосту через речку.