Книга Удивительные истории о любви, страница 101 – Наринэ Абгарян, Дмитрий Карманов, Александра Авророва, и др.

3

В июне 1914 года, радостный и вдохновленный, я вернулся в Петербург. Поскорей сдать отчет о поездке и затем успеть съездить в Пермь. Последний раз я был дома в январе. Дела продвигались как нельзя лучше, все шло по плану, билет до Москвы уже лежал в кармане, как вдруг, солнечным днем, пришло письмо. Все остановилось и потеряло смысл.

Я живу, радуюсь и огорчаюсь, переживаю по пустякам. И мне все кажется, что когда-нибудь начнется настоящая, совершенно другая, новая жизнь. А в это время то, что называется жизнью, уходит, проходит мимо, убегает, как вода в речке. А я сижу на берегу и не понимаю, что теряю каждый миг. И понимание этого приходит лишь тогда, когда мы теряем близких. Но уже поздно. И все кажется бессмысленным.

Мама встретила меня на вокзале, и я не узнал ее. Пятидесятилетняя строгая женщина, в трауре и с резко обозначившимися морщинами, она как будто постарела на десять лет.

— Что ты собираешься делать дальше? – спросила она меня как-то вечером..

Я молчал. Хотя и осознавал, что мне придется сделать тяжелый выбор, отказаться от всего, к чему я стремился последние четыре года.

Через месяц началась война. И тогда первый раз в жизни у меня промелькнула мысль бросить все и уйти на фронт. Что же меня остановило? Может быть, врожденная страсть противоречить? Все мои знакомые, до этого бывшие чуть ли не социалистами, вдруг стали пылкими патриотами и так же яростно, как они ругали правительство, вдруг начали восхвалять Николая Николаевича и наперебой рассказывать об успехах в Галиции. В долгую войну никто не верил: полгода, максимум год. Так же думал и я.

4

Лето 1914 года было солнечным, жарким и сухим. Пермь словно замерла в ожидании грозы, страстно желая ее и безмолвствуя в нетерпении. Лишь иногда ветер с Камы приносил в гостиные небольшое шевеление занавесок. Я не нашел ничего лучшего, чем поступить на службу в Волго-Камский банк, что на Покровской, напротив Театрального сада. Я рассудил, что ежедневное посещение службы должно избавить меня от угнетающего настроения, в котором я находился. Тем более это было совсем недалеко от нашей квартиры на Петропавловской. Итак, каждое утро, я вставал, завтракал, одевался и шел на службу. В полусонном состоянии что-то считал, вел корреспонденцию, писал докладные на имя управляющего, принимал посетителей… Порой я ненавидел свой город, перенося злость на новых сослуживцев, на немногочисленных родственников, вдруг окруживших меня заботой и в то же время требующих внимания и удовлетворения их любопытства. Как можно жить так тихо, спокойно, бесцельно, как жили здесь, я понять не мог. Томики романской словесности пылились на подоконнике.

Чтобы внести хоть какое-то разнообразие, в августе мы сняли дачу за Камой, в Курье. Все время мама проводила там. А я приезжал туда на пароходике в свободное от службы время. Был тихий субботний вечер. Мама подрезала ветви разросшихся яблонь. Я красил скамью в саду.

— Ольга Федоровна, добрый вечер! – раздался приятный мужской голос.

Мама подошла к калитке. Я поднял голову. За палисадником, отделявшим сад от улицы, стоял пожилой мужчина с гладко выбритым, не по моде, лицом. С ним была девушка лет двадцати. Среднего роста, стройная, со светлыми волосами, она с любопытством рассматривала дом и деревья.