Книга Возвращение Гетер, страница 155 – Алексей Небоходов

Совпадение. Сходство. Родственник. Логичных объяснений хватало. Но рассказ старого чекиста уже подточил его привычную уверенность. А что, если и правда… А вдруг?

Шум волн напомнил детство — поездку с родителями в Евпаторию, когда ему было шесть. Такой же вечер, только мать ещё жива и отец ещё не пьёт. Простое, понятное время, когда мир был устроен логично. Потом пришло осознание, что жизнь сложна. Но даже в самые тяжёлые моменты службы — допросы, аресты, трудные решения — существовала система координат. Правила, при всей жестокости, давали структуру. Реальность была жёсткой, но объяснимой.

Степан спрятал снимки и направился вниз по улице. Мысли метались между рациональным неприятием и тревожным пониманием: в рассказе старика могла быть правда.

На набережной жизнь шла своим чередом. Отдыхающие прогуливались парами, обсуждали планы на вечер. Женщина в ярком платье вела за руку девочку, объясняя ей что-то про чаек. Пожилой мужчина в белом костюме играл на скрипке. Всё было обыденным, нормальным — и истории о древних существах, питающихся чужой энергией, казались бредом.

И всё же факты оставались фактами. Исчезновения. Смерти врачей. Человек, чья внешность не изменилась за два десятилетия. И старый полковник КГБ, предпочитавший спиться, лишь бы не жить с тем, что видел.

Следователь не хотел оставаться в Сочи до утра. Нужно скорее вернуться, проверить информацию. Если хотя бы малая часть услышанного — правда, Елена в большей опасности, чем предполагалось.

Он зашёл в телефонную будку у Морского вокзала, набрал справочную аэропорта. На вечерний рейс в Москву ещё оставались места. Он забронировал билет на служебное удостоверение и поймал на улице такси.

Самолёт оказался полупустым — середина недели, не сезон. Родионов занял место у окна. Стюардесса предложила газеты — он отказался, зная, что не сможет сосредоточиться ни на чём, кроме записей полковника.

Достал из кармана тетрадку старика, раскрыл на первой странице. Мелкий, но разборчивый почерк, схемы, стрелки, подчёркнутые имена. На полях — пометки красными чернилами, обведённые дважды: «Единственный способ убить инкуба — менструальная кровь суккуба. При контакте — энергетический коллапс». Отставник нашёл эту фразу в дневнике Клавдии и вписал её сюда — аккуратно, без помарок, с указанием источника и даты обнаружения. Единственная запись, сделанная твёрдым, уверенным почерком.

Перелистнул несколько страниц: даты, имена фигурантов, схема связей между «гетерами» и их кураторами. Рядом с фамилией Ордина — вопросительный знак и приписка: «Тот же, что Орловский? 1920-е?» Старик копал глубже, чем показывали его официальные отчёты.

Родионов закрыл тетрадку. Достал оба снимка, положил перед собой на откидной столик. Один и тот же… человек? Два десятилетия разницы — и ни единой морщины. Только покрой одежды иной да причёска сменилась.

В обычной ситуации мистика была бы отброшена без колебаний — достаточно было бы сосредоточиться на фактах. Причиной необъяснимых явлений почти всегда оказывалось что-то банальное — жадность, амбиции, месть. Но по мере приближения к Москве тревожное чувство усиливалось: капитан столкнулся с чем-то, выходящим за рамки привычной логики.

Вспомнилось лицо Елены — осунувшееся от горя, с тёмными тенями под глазами. По официальной версии, её мать умерла от сердечного приступа. Но если верить отставнику, такой же «приступ» случился у нескольких женщин, связанных с системой «Гетер». И если теперь девушка — следующая цель, то бюрократическая машина, привыкшая бороться с диссидентами и шпионами, окажется бессильна.