Книга Когда молчат гетеры, страница 220 – Алексей Небоходов

— Ясно ли вам, товарищ майор? — повторил Серов, делая шаг к Терняеву.

— Так точно, товарищ председатель, — ответил наконец майор. — Ясно.

— Хорошо, — Серов кивнул. — Вы получите новое назначение. Поверьте, товарищ Терняев, — он позволил себе тонкую улыбку, не затрагивающую глаз, — это лучшее, на что вы можете рассчитывать при данных обстоятельствах.

Он повернулся к двери, но остановился:

— И насчёт Литариной. Она свободна.

— Свободна? — переспросил Терняев. — Но она ключевой свидетель! Единственная выжившая…

— Не было никакой группы, — отрезал Серов. — И нет никаких свидетелей. Есть молодая актриса, попавшая в неприятную историю. История закончилась. Актриса возвращается к работе. Всё. Точка.

Терняев опустил глаза. Руки, лежащие на столе, сжались в кулаки, но ничем другим он не выдал своего состояния.

Серов кивнул и вышел, плотно закрыв за собой дверь.

В коридоре Ольга вздрогнула, когда дверь открылась. Серов прошагал мимо, держа под мышкой знакомую папку.

Он бросил на неё короткий взгляд — цепкий, оценивающий. В этом взгляде не было ни интереса, ни сочувствия — лишь холодный расчёт человека, привыкшего видеть в людях фигуры в большой игре.

— Отпустите её, — коротко бросил он офицерам. — Немедленно.

Те вытянулись по стойке смирно.

— И проследите, чтобы она покинула здание без задержек. Через боковой выход.

С этими словами он зашагал по коридору, унося папку, в которой исчезали последние следы произошедшего в Мамонтовке.

Ольга сидела, не шевелясь. Её отпускают? После всего, что случилось?

— Встать, — скомандовал один из офицеров. — На выход.

Она поднялась, чувствуя, как дрожат ноги. Не от страха — от усталости и напряжения, от бессонной ночи и допроса. Офицер взял её под локоть, но не грубо — как подпорку, чтобы она не упала.

— Идёмте, — сказал он мягче.

Они повели её по коридорам — запутанным, словно созданным, чтобы сбивать с толку. Лестницы уходили вверх и вниз, ответвления — в боковые коридоры. Люди в штатском и в форме проходили мимо, бросая короткие взгляды — не любопытные, не сочувственные, просто констатирующие факт её присутствия.

Коридоры становились уже, потолки — ниже. Они спустились на первый этаж, повернули в боковой проход, где лампы горели через одну.

Наконец подошли к неприметной двери, обитой чёрной клеёнкой. Офицер достал связку ключей, отпер замок. Дверь открылась со скрипом, выпуская их в тамбур, пахнущий сыростью. Ещё одна дверь — и они оказались на узкой улочке, примыкавшей к зданию.

Холодный январский воздух ударил в лицо. После душных коридоров мороз показался особенно пронзительным. Ольга судорожно запахнула пальто, которое кто-то накинул ей на плечи перед выходом.

— Всё, — сказал офицер, отпуская её локоть. — Вы свободны, гражданка Литарина.

— Свободна? — переспросила она, и голос прозвучал хрипло после долгого молчания. — Просто так?

Офицеры переглянулись.

— Таков приказ, — пожал плечами старший. — Идите. И… — он запнулся, — лучше забудьте всё, что видели и слышали за последние дни.

Они повернулись и скрылись за дверью. Она захлопнулась с тяжёлым звуком, отрезая актрису от всего, что было за ней — от Терняева с его вопросами, от Серова с его приказами, от правды, которую она узнала и которую теперь должна была забыть.