Книга Когда молчат гетеры, страница 170 – Алексей Небоходов

— Усиль наблюдение за квартирой Литариной, — распорядился он. — Выдели двух человек, которым доверяешь. Не из нашего управления, лучше из транспортного отдела. Они менее заметны.

— Есть.

Терняев направился к выходу. В коридоре было пусто — глубокая ночь, даже на Лубянке наступало время относительного покоя. Только где-то вдалеке слышались шаги дежурного да приглушённый гул вентиляции.

— И ещё, Сорокин, — сказал майор, остановившись у двери. — Будь осторожен. Следи за теми, кто проявляет интерес к делу. Запоминай имена, звания, подразделения.

— Вы думаете, есть крот?

Терняев невесело усмехнулся.

— Я думаю, что скоро все начнут интересоваться папками из сейфа Кривошеина. И не только у нас в органах.

Он вышел в коридор и направился к лестнице. Шаги гулко отдавались в ночной тишине. С каждым шагом Терняев чувствовал, как сжимается вокруг него кольцо — невидимая угроза, исходящая от тех, кто стоял за «Гетерой». Тех, кто сейчас наверняка уже знал о его действиях.

В голове звучали слова Кривошеина: «Вам не победить, майор». Может, драматург прав? Может, затея обречена? Но что-то внутри — то ли упрямство сибиряка, то ли обострённое чувство справедливости, которое не вытравили годы службы, — не давало отступить. Он должен был идти до конца. Найти тех, кто отдавал приказы. И спасти последнюю живую свидетельницу — Ольгу Литарину.

Утро застало Терняева в том же кабинете, где несколько часов назад он допрашивал Кривошеина. Серый рассвет едва пробивался сквозь плотные шторы, смешиваясь с жёлтым светом настольной лампы, которую майор так и не выключил. На столе лежали опечатанные сургучом папки — материалы «Гетеры», собранные за одну ночь. Рядом стояла фарфоровая чашка с недопитым чаем — тёмная жидкость давно остыла.

Майор не помнил, когда именно вернулся в кабинет. После того как увели Кривошеина, он несколько часов занимался оформлением бумаг, давал указания по охране задержанного, проверял сохранность изъятых документов. Сон казался непозволительной роскошью, как и всегда в разгар важного дела. Усталость глубоко засела в костях, но разум оставался ясным, обострённым тем особым состоянием, которое наступает на пределе возможностей.

Он потёр глаза, прогоняя резь от бессонной ночи. Потом медленно перевёл взгляд на опечатанные папки. Внутри — доказательства преступлений, которые в обычном советском понимании даже не имели чётких определений. «Гетера» оказалась лишь верхушкой айсберга, огромной системы влияния и контроля, простирающейся до самых верхов власти.

Терняев осторожно коснулся папки с материалами по Ольге Литариной. Последняя из оставшихся в живых. В её деле было меньше всего фотографий и отчётов, но именно они оказались самыми опасными. Литарина была напрямую связана с Маленковым. После убийства Алины Морозовой часы её жизни начали обратный отсчёт.

Сразу после задержания Кривошеина Терняев отправил двух оперативников проверить её адрес — коммунальную квартиру на улице Кирова. Доклад был неутешительным: дверь комнаты заперта, соседи не видели девушку уже два дня. Он выделил ещё людей для проверки всех возможных адресов, но пока результатов не было.

За окном светлело. Здание на Лубянке постепенно просыпалось: где-то загудели лифты, послышались шаги в коридоре, застучали пишущие машинки на верхнем этаже. Привычные звуки, которые Терняев за годы службы научился воспринимать как фон, часть особой атмосферы, отличавшей это здание от всех других.