Книга Когда молчат гетеры, страница 144 – Алексей Небоходов

— Доброй ночи, товарищ майор.

— Здравствуйте, — тот отметил мысленно, что в голосе звучала несвойственная ему мягкость, почти доброжелательность. — Нужно срочно передать пакет лично товарищу Серову.

— Товарищ Серов будет только утром…

— Значит, к первому приезду. В руки дежурному адъютанту, с пометкой «срочно». И запись в журнале входящих.

Дежурный молча кивнул — с некоторыми сотрудниками спорить бессмысленно. Принял конверт, раскрыл толстый журнал в потёртом переплёте. Перо скрипнуло по бумаге: время, фамилия, номер пакета. Жизни и судьбы, измеряемые строками в казённой книге.

— Распишитесь, товарищ майор.

Терняев поставил размашистую подпись. Всё. Теперь он сделал всё, что мог. Остальное зависело от решений, которые будут приняты наверху.

Выйдя на улицу, глубоко вдохнул морозный воздух январской Москвы. На душе было легко, несмотря на неизвестность. Впервые за пятнадцать лет он почувствовал себя не просто исполнителем чужой воли, а человеком, сделавшим собственный выбор. Пусть всего лишь передал ответственность наверх, но сделал это осознанно, руководствуясь чем-то большим, чем инструкции и приказы.

Иван Александрович Серов сидел в просторном кабинете, откинувшись в кресле из тёмной кожи. Ощущение власти здесь было осязаемым — от тяжёлых бархатных штор до массивного стола с полированной поверхностью, на которой лежала лишь аккуратная стопка бумаг, телефон правительственной связи и тонкая папка с надписью «Докладная записка майора Терняева Т.И.»

Он читал текст, поджав губы — не от недовольства, скорее по привычке, выработанной за долгие годы службы. Молодой адъютант, принёсший документ, стоял навытяжку у двери, ожидая распоряжений.

— Когда поступила докладная? — спросил Серов, не поднимая глаз.

— Сегодня ночью, товарищ генерал армии. Майор Терняев доставил лично, в 3 часа 45 минут.

— Сам, значит, принёс…

Серов отложил бумаги и задумчиво посмотрел в окно, за которым медленно падал снег. На улицах Москвы начиналось рабочее утро — мимо проезжали чёрные автомобили, спешили мужчины в одинаковых шапках-ушанках и тёмных пальто.

Он знал Терняева — не близко, но достаточно, чтобы оценить. Исполнительный, дотошный, с безупречным послужным списком. На таких держалась система. Из таких формировался костяк аппарата — не выскочек, не тех, кто рвётся наверх, пользуясь конъюнктурой, а спокойных, надёжных службистов, выполняющих долг без лишних вопросов.

Что заставило этого человека решиться на такой шаг? Почему он, имея в руках сверхсекретные материалы о спецоперации, вместо того чтобы тихо положить их под сукно или воспользоваться для продвижения по службе, пишет формальную докладную с просьбой передать расследование наверх?

Серов снова перечитал документ. Терняев был осторожен — не называл имён, не указывал должностей, избегал прямых обвинений. Но самого факта докладной, самого упоминания операции «Гетера» было достаточно, чтобы вызвать переполох в определённых кругах.

Именно сейчас, когда расстановка сил меняется, когда позиции Маленкова слабеют с каждым днём, когда Хрущёв набирает силу, малейшая информационная волна может стать решающей. «Гетера» — слишком деликатный инструмент, слишком опасная игрушка. Стоит ли её вытаскивать на свет? Или лучше похоронить всю эту историю вместе с девушками, которые уже никогда ничего не расскажут?