Онлайн книга «Вор»
|
Когда пришли готовить его к погребению, один из похоронщиков случайно задел локтем законченный холст и, разглядев под сажей фрагмент какой-то картины, аккуратно оттер чернь ветошью. Перед людьми предстал прекрасный портрет, исполненный такого искусства, что уродства изображенного на нем старика никто не заметил. Оно исчезло в Красоте истинного мастерства, достигнутого ежедневным постижением Правды… Пауза затянулась. На лицах Воров пролегли трагические складки сопереживания, ибо каждый узнал в притче неповторимый образ Виктора, однако пласт смысла уходил слишком глубоко, чтоб можно было самим, без помощи рассказчика, извлечь его целиком, не расколов на множество мелких осколков — трактовок. — Вот и я, — продолжил Кристалл, — не стоял бы здесь и сейчас, перед вами, если бы хоть однажды уклонился через неправду от красоты. Я позволил себе не упомянуть о налете, случившемся при прошлом посещении, по причине, неразрывно связанной со стремлением избавить старших братьев от пустых переживаний по изжившему актуальность событию. Моя, — выделил он, — проблема была положительно разрешена с помощью Сэмэна и, как я посчитал, не стоила воровского внимания, ибо помимо моей персоны всегда найдутся люди, поболее нуждающиеся в чуткости старших братьев. Несколько мгновений — и сначала Калужный, а после него и остальные, расслабили спины, занимая прежние удобные позы. — Твоя проблема? Мы говорим о воровской кассе и чей-то недосмотр… — Прыщ, браток, подай назад, — лениво протянул Вор Филипп. — В ногах уж точно правды нет. — Как скажешь, брат, — недовольно откликнулся тот, подчиняясь. Едва уловимая вспышка ненависти промелькнула в его глазах, и Юрий, не отводивший от оппонента пристального взгляда, хорошо зафиксировал этот огонь и сразу понял, что рано или поздно столкновение произойдет… Криминально-римские нравы Оставим всё как есть, пусть наша жизнь — театр, Мы в нем актеры, значит есть и закулисный критик, Который ценит остроту интриг и внутренних политик Гораздо выше, чем любой актерский дар — Почему? За что? — взывал он скорее к самому себе чуть позже, вечером того же дня, дублируя внутренний диалог едва заметным шевелением губ. Они прогуливались с Евгением в Измайловском парке. Урка дипломатично помалкивал, позволяя спутнику самостоятельно отыскивать выход из многоступенчатой логической головоломки: пожимал плечами, когда Юрий требовательно заглядывал к нему в глаза, и старательно отводил взгляд в сторону либо себе под ноги, прислушиваясь к недовольному шороху молодой травы, приминаемой подошвами туфель. Кристалл не унимался: — Может и зря развожу эту квадратуру круга… Да только не покоится мне… Нет, ну какого черта, а? — Ты, Юрок, на Прыща-то не сетуй, не надо. Может, он оттого и взъелся, что сам недавно через такое решето просыпался, куда там муке… Мы ведь тогда на нем живого места не оставили, расщепили так, что Резерфорду и не снилось. А знаешь, почему сошлись во мнении? — Догадываюсь. Свежо еще предание… — Да нет, Юрок, не в офшорах дело. Евгений улыбался, украдкой любуясь бессильным замешательством друга — явлением крайне редким, а когда повернули обратно, заговорил, после каждой фразы тихо и тяжело вздыхая. — Прыщ — он ведь человек ого-го какой знатный оказался. Это среди нас он бородавка на носу, а в миру все знают его как Карабасова Ивана Демидовича — дипломированного гуманитария, кандидата наук, правозащитника и талантливого… политика. |