Онлайн книга «Вор»
|
— Я — Вор Прыщ, — донеслось откуда-то из задних рядов, — и у меня интерес к тебе имеется, Кристалл. — Тогда ответ за мной, — напрягся положенец, почувствовав в интонации скрытый подвох. Зацепить-то было не за что, разве… «Спокойно. Не наворачивай лишнего. Он не может знать. Наш разговор с Евгением тоже. А вдруг… Но кто? Не Евгений же. Машенька с Дашенькой? Нет, это невозможно…» — Почему скрыл правду от нас, братьев, — порывисто отчеканил Прыщ, взвинчивая тон с каждым словом, и последнее прозвучало, как щелчок кнута. — … Воров? Заледенело под ложечкой. Единственный раз примененный риторический прием — фигура умолчания — должный по мнению Юрия вызвать у Воров одобрение, вылезал боком. Но каким образом удалось узнать о недомолвке и превратить ее ныне в щекотливый компромат? Урки быстро между собой переглянулись и, заинтересовавшись, подались вперед. По существу, Прыщ задал вопрос, хитро облаченный в шкуру интереса, и имел на то право. Заложив руки за спину, Кристалл отыскал глазами вопрошающего, принял вызов и, смешав недоумение на лице с уверенностью в голосе, возразил: — Скрыл правду? Разве я поступил где-то некрасиво? — О какой еще красоте говоришь, Кристалл? — О нашей, связанной с правдой. — Поясни, — нахмурился Прыщ, не ожидавший в прямолинейном разговоре софистского поворота. — Попробую, — Юрий, собираясь с мыслями, опустил взгляд, — и, если можно притчей. Воры, охочие до мудрствований, одобрительно закивали. — Жил-был один художник — неважно как его звали — который жаждал обретения настоящего мастерства и мечтал отобразить на холсте истинную Красоту. На вопрос как достичь такого искусства, его учитель печально улыбнулся и ответил, что это долгий трудный путь, доступный только самому упорному и честному, ибо сначала необходимо познать Правду и потом, самое главное, остаться ей навсегда верным, так как ее секреты служат единственными ключами к пониманию тайны Красоты. Художник послушался и дал торжественное обещание не изменить поставленной цели. Боясь ошибиться в выборе натуры, ведь чужая Правда часто оказывается ложной, он решил рисовать то, что ему хорошо знакомо и близко — себя, то есть. Потекли однообразные дни. Начинал ранним утром, к вечеру заканчивал автопортрет и, счастливый правдивейшим сходством, ложился спать, но каждый раз, когда просыпался и смотрел в зеркало, видел, что Правда исчезала: написанное вчера всегда отличалось от него сегодняшнего и приходилось вновь браться за кисть — иногда менять блеск глаз, иногда чуть подправлять уголок рта… Так незаметно бежало время, а конца разгадки Правды и не предвиделось, напротив, работы все прибавлялось, ибо теперь портрет требовал все больше исправлений, и до поздней ночи художник дорисовывал новые морщинки, проводил на волосах серебряные нити… С грустью он убеждался, что его искусство все дальше и дальше от Правды, а с ним и от Красоты: лицо на портрете давно потеряло прелесть молодости и становилось только уродливее. Грусть постепенно переросла в отчаяние, однако художник, следуя клятве, по-прежнему целые дни проводил у холста, проклиная собственную бездарность и совет учителя, превративший его жизнь в бесполезное занятие. И вот однажды, спустя еще несколько лет, художник, проснувшись, уже не смог подняться с постели. Он посмотрел на свой портрет и с последней надеждой перевел взгляд на зеркало, но в этот момент глаза его заволокла предсмертная тьма. Надо было оставаться честным. Старый мастер подтянул стоящий у кровати мольберт, нащупал у изголовья факел, сбил с него копоть и покрыл холст толстым слоем чернеющей сажи. Потом горько заплакал о своей неудавшейся единственной работе, о напрасно прожитой жизни, и умер. |