Книга Вор, страница 214 – Владимир Росс

— Ух ты! — Бурлакин изобразил притворный испуг и замешательство. — Просвети заблудшего, оракул.

— Нельзя недооценивать ближних, — вкрадчиво продолжал полковник. — Я ведь тоже сыщик, между прочим. Интуиция мне подсказывает два варианта.

— Очень любопытно.

— Во-первых, личные мотивы. Закусился ты с кем-то, как говорят наши подшефные, не по понтам. Может с братиком своим, на Барона горбатящимся. Хотя нет. Не были бы тогда ваши родственные отношения столь тепленькими и сладенькими. Впрочем, версия по-прежнему актуальна, ибо исключать твои артистизм и лицемерие глупость несусветная…

Вены на борцовской шее майора вздулись пожарными рукавами под напором. Четко обозначились скулы и под натянутой кожей заиграли желваки.

— Следил?

— Следил, — не стал отрицать полковник. — Гость, не знающий меры, невольно вызывает подозрения. Прости за урок, майор. Не моя то инициатива. Сверху.

— Пустяки, — заверил Бурлакин. — Что у тебя под номером два?

— Вторая версия, Юрочка, — чрезмерная любезность Лебедя скатывалась к границе наглости, — слишком туманна. Вы с Бароном странные люди. Он, теряя позиции, отсиживается и заметь — это можно связать с моментом твоего появления в городе. Ты же, напротив, весь в мыле и поту. Рыскаешь там, куда и собака хрен не засунет.

— Не улавливаю главного — мотивов.

— Хм… С незапамятных времен и по сей день мотив, толкающий хомо сапиенса, — обогащение. Я же… — полковник мысленно отмерил каждый шаг в откровении, — сию заразу исключаю, потому как дорогое удовольствие переть из Москвы в провинцию ближнего зарубежья. Небось, в златоглавой своих бобров хватает куда пожирнее… Сдается, тут что-то другое. Вы, господа столичные, честолюбивы. Ради мести справедливой и на Сатурн заберетесь. Или другое… Кто-то где-то наломал дров, nomina sunt odiosa^[164], а вы… — многозначительно выделил Лебедь наличие стоящих за собеседником имен, — искусно, кхе-кхе, маскируя частные намерения служебным долгом, вынашиваете способ возмездия.

— Санек… — радостно протянул Бурлакин. — Я думал, ты в послушниках ходишь, ан нет — тебе и плащ схоласта уже мал. А хочешь коадъютором стать? Я похлопочу. Только докажи компетентность, ответь: и чего же мы тянем?

— Не придумали еще как, — запальчиво выпалил польщенный «схоласт». — Надо же ударить крепко и из воды сухими выйти. Вот и вьетесь пока, коршуны, а между делом нам куски мяса подкидываете, чтоб псы не рычали с голода. Посему слова высокие о законе попридержи для других. Мне замыливать глаза не надо, я ведь на твой пирог рта не разеваю.

— Почему? — с плеча рубанул майор, но тут же осекся. — пардон, это не мое дело. Оставим секретам полишинеля естественное развитие, венец которого, как правило, неизменен — посмешище.

Кого именно подразумевал Бурлакин шутом — умалчивалось, но полковник принял нелестное прозвище на свой счет.

— Ты проще выражайся, Юрий Эдуардович, — задребезжал Лебедь, захлопнувшись как раковина. Показное радушие, украшавшее серьезный диалог жемчужиной, исчезло под грубыми створками. — Говно имеет свойство всплывать. Но я скажу еще проще: не все то говно, что плавает. Иной раз присмотришься — а то поплавок от чужой удочки.

Лебедь в ресторане разительно отличался от Лебедя в служебной обстановке. Не готовый к ребусам и изящным силлогизмам, Бурлакин с досадой почувствовал, что совершил промах, сочтя полковника глупой пешкой. Разговор не только не получился, но и мог иметь печальный эпилог. Еще один сильный враг был весьма некстати, а концовка беседы его и предвещала. Майору срочно требовалось отвлечься. Его руку нестерпимо влекло к пистолету и это был дурной признак. Дать волю чувствам означало провалить миссию и тогда все дело принимало непредсказуемый характер. Майор бросил на стол небрежно смятую купюру и без слов удалился…