Книга Янтч, страница 91 – Майлз Нортон

Слишком чисто. Слишком просто.

В деле прокурора его пальцы, обтянутые латексом, скользили по тому же маслу.

«Ствол новый. Ни одного выстрела до этого», – думал Майкл в тот момент.

А через три дня на полу Майкла появился конверт. Без марки. Без обратного адреса. Только легкий отпечаток пальца на клее полоски – чей-то привет из мира, где все знают слишком много.

Майкла осенило. Тот, кто на виду.

K. H. Две буквы, в которых скрывался целый мир. Два инициала, ставшие началом всего.

Майкл не знал тогда, что этот стикер – первый шаг в лабиринт, из которого не будет выхода. K. H. – это не просто имя, а дверь, за которой его ждет торговец смертью.

Но двери не открываются одним рывком. Иногда для этого нужны годы.

Два года. Два года Майкл работал с Люси, шаг за шагом распутывая нити, которые K. H. оставлял за собой. Два года он следил – за тенями, за деньгами, за оружием, которое появлялось в самых грязных углах мира, будто по чьей-то невидимой указке.

И вот тогда, когда конверт с отпечатком лежал у него в руках, а в телефоне горело сообщение для Люси: «Я готов к следующей работе».

Он понимал – игра только начинается.

Два года. Два года теней, прилипших к подошвам. Два года цифр, сливающихся в кровавые балансы. Два года тикающих часов, отсчитывающих срок, который еще не назначили.

Офис Карла Хоффмана.

Стеклянный гроб в сердце финансового района. Здесь не пахло порохом – деньгами. Стерильными, отутюженными, невинными. Майкл перебирал в пальцах толстую папку – его досье дышало жаром. Счета. Партнеры. Контракты, написанные языком предательства. Он знал каждую транзакцию, каждый шаг, каждый налет пота на воротнике Хоффмана после тех встреч, что Карл считал тайными.

Убить? Слишком просто.

Он хотел, чтобы Хоффман увидел, как рушится всё, почувствовал, как трескается под ногами тот паркет, на котором он строил свою респектабельность. Его агония должна была длиться дольше, чем выстрел в затылок.

Но была одна трещина в этом плане – Джон Хиггс.

Призрак со склада. Тень, которая не отражалась в отчетах. Человек, который превращал девочек в пустые оболочки – мягко, методично, без шума. Его пальцы были во всех грязных схемах, но отпечатки – нигде. Он не встречался с Хоффманом. Не звонил. Не оставлял следов.

Как дым. Как болезнь, которая уже внутри, но ее еще не диагностировали.

Майкл сжал папку так, что костяшки побелели.

Надо заставить явиться Хиггса сюда.

Майкл направился в офис Карла.

За 5 дней до взрыва машины Джона Хиггса.

Фрэнк сидел, развалившись в приемной Карла.

Кожаное кресло, когда-то упругое и пахнущее дорогой кожей, теперь вминалось под ним, как старая привычка. Он знал каждый его потертый шов, каждый скрип пружин. Знакомый до тошноты узор потолка, холодный блеск хромированных деталей, даже запах – смесь кофе, древесного лака и чего-то стерильно-офисного – всё это въелось в него, как въедается пыль в жалюзи.

Дни здесь тянулись, как резиновая лента на излете. Утро начиналось с одного и того же: тусклый свет через матовые стекла, тихий гул кондиционера, мертвый взгляд секретарши, которая уже даже не спрашивала, нужен ли ему кофе. Она знала ответ. Нет. Потому что кофе – это хоть какое-то разнообразие, а здесь царил День Сурка в своем чистейшем виде.