Книга Янтч, страница 76 – Майлз Нортон

Завернул оружие в ткань, ощущая его вес – теперь уже чужой, опасный.

Швырнул сверток в мусорный бак (раздался глухой удар металла о пластик).

«Следы… Надо избавиться от следов…» – стучало в висках.

Он знал, что частицы пороха уже въелись в кожу рук. В микротрещинах ногтей – невидимые глазу доказательства. Даже волосы пропитались запахом дыма.

Сумерки сгущались, но Майкл чувствовал, как каждый прохожий смотрит ему в спину. Он ускорил шаг, стараясь идти естественно. Левый ботинок скрипел (кровь просочилась в шов подошвы). В кармане позвякивали ключи (как громко, неестественно громко!). Горло пересохло (но нельзя останавливаться, нельзя привлекать внимание).

Дом. Наконец-то.

Майкл ворвался в ванную, срывая с себя одежду. Рубашка прилипла к телу – он не сразу понял, что это пот, а не кровь.

Душ не включался два года. Ржавая вода сначала хлынула коричневыми струями, но Майкл стоял под ледяными потоками, яростно тер руки мочалкой (кожа слезала лоскутами), выскребал ногти зубной щеткой, полоскал рот (вкус пороха не вымывался). Вода стекала розоватой, размывая границы между чистым и грешным. Он закрыл глаза. Не молитва – отключение. Единственное, что ему было нужно – шум воды, белой, бесчувственной, смывающей всё.

«Они заслужили это, Майкл». Голос Анны. Не настоящий – эхо, вбитое в череп.

Он вытер лицо ладонью, кожа под пальцами казалась чужой. Голод скрутил желудок в тугой узел, напоминая, что последний раз он ел до больницы. До того, как стены стали белыми, а воздух – стерильным.

Одежда, в которой пришел, пахла потом, порохом и чужим страхом. Он собрал всё – трусы, ботинки, даже носки – в пластиковый мешок, затянул узел. Как тело в саване.

Улица встретила его холодным ветром. Он шел, не оглядываясь, пока не нашел мусорный контейнер в соседнем квартале. Выбросил мешок – разом, без сожалений.

Такси ждало у обочины.

— Куда? – спросил водитель.

— Где можно поесть.

Голос звучал чужим, даже для него самого.

Такси остановилось у невзрачного фасада – «El Rincon». Вывеска мигала дешевым неоном, отбрасывая синеватые блики на мокрый асфальт. Майкл шагнул внутрь. Воздух ударил в лицо запахом жареного мяса и чеснока. Он почувствовал слюну – предательскую, животную. Голод был сильнее отвращения к себе.

Официантка – молодая, с усталыми глазами – жевала жвачку и кивнула на свободный столик у окна. Майкл сел, спина к стене, обзор на дверь. Старая привычка.

— Что будете?

Голос прозвучал где-то далеко, будто через толщу воды.

— Стейк. С кровью.

Она что-то записала и ушла, не глядя ему в лицо.

В голове стучало: «Они заслужили».

Но пальцы сами сжались в кулаки – в них еще жила память. Хруст позвонков. Хлюпающий звук под коленом.

А если нет?

Он вглядывался в окно, но видел не улицу – лица. Первый байкер – тот, с простреленным животом. Его глаза перед тем, как Майкл свернул ему шею. В них не было ненависти. Только страх.

Как у нее.

Анна.

В горле встал ком. Он проглотил его, ощущая, как желудок сжимается – но не от голода, а от стыда.

Но потом вспомнил их смех тогда, два года назад в баре.

«Кончишь, как твоя телка. Скулящей собакой».

Зубы стиснулись.

Нет. Не зря.

Официантка принесла стейк. Кровь сочилась сквозь розовые волокна.

Майкл вонзил вилку, поднес ко рту. Первый кусок.