Книга Янтч, страница 46 – Майлз Нортон

— Прекрати… – Джону удалось прокричать.

В этот момент всё рассеялось – Рик, Руби и старая квартира, в которой Джон помнил каждый уголок. Осталась лишь пустота и пол из воды.

Джон сидел на этом полу и обнимал колени. В этот момент сзади кто-то положил ему руку на плечо… И резко развернул на месте. Перед ним был Рик.

— Это мой любимый момент. Джон такой… (пауза) запоминающийся, да? – прошипел Рик.

— А ты прервал его… переходя на звериный крик, – завопил Рик.

— Хорошо, Джон. Не страшно. Давай вспомним что-нибудь еще…

Темнота за окном была густой, как смола, проглатывала последние отблески уличных фонарей. Руби, прижав сигарету к потрескавшимся губам, вдыхала дым, будто пыталась им заполнить пустоту внутри. Пепел падал на подоконник, оставляя серые следы – отметины времени, которое текло слишком медленно. Где-то там, в этой ночи, был Тэд. Без телефона, без связи, без возможности узнать – жив ли он еще или уже стал очередной сводкой в вечерних новостях. Руби знала, что он влип во что-то грязное, чувствовала это каждой клеточкой, но предпочитала верить его невнятным отговоркам. Мысли, как крысы, грызли сознание, но она глушила их очередной затяжкой, превращая тревогу в пепел.

В это время Рик, прижавшись спиной к двери, сооружал баррикаду. Чистые, пахнущие мылом простыни, которые мама так старательно гладила, теперь летели на пол, образуя жалкий заслон. Его маленькие руки дрожали – он знал, какая Руби возвращается, когда курит у окна молча и слишком долго. Дверь скрипнула, и баррикада рухнула, как карточный домик. Гора белья – все эти выстиранные в ледяной воде, выглаженные с безумной тщательностью вещи – теперь валялась на грязном полу. Руби замерла на пороге, и Рик увидел, как по ее лицу пробежала тень. Не боль, не разочарование – чистая, неразбавленная ярость. Ее пальцы, покрасневшие от порошка, сжались в кулаки.

Рик уже был под кроватью, свернувшись в клубок, но дрожь выдавала его с головой. Он зажмурился, стараясь дышать тише, но сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно на весь дом. «Я опять все испортил», – пронеслось в голове. Где-то рядом шлепнули капли – то ли с потолка, то ли это были мамины слезы. Но когда дверь захлопнулась с таким звуком, будто захлопнулась крышка гроба, он понял: это были не слезы. Это было затишье перед бурей.

Оставшись один, Рик прижался щекой к полу. Дерево было холодным и шершавым, но он не шевелился, будто надеясь, что если лежать совсем тихо, то, может быть, мир вокруг перестанет рушиться. А где-то за стеной слышалось шарканье тапочек – Руби ходила по квартире, и каждый ее шаг отдавался в его груди тупой болью. Он снова всё испортил. Снова был плохим. Снова заслужил только тишину и хлопок двери.

— Нравится, Джон? Нравится то, что ты видишь? – голос Рика скрипел, как ржавая дверь в заброшенном доме. Каждый звук царапал сознание.

Его губы растянулись в оскале загнанного в угол зверя, у которого больше не осталось ничего, кроме боли и ярости.

Дыхание Рика стало прерывистым, хриплым, будто в его груди разрывались легкие. «Ты… оставил меня… одного…» Каждое слово вылетало, как плевок крови, тяжелое, липкое, от которого не отмахнуться. «С ЭТИМ!» – его крик не просто разорвал тишину, а вонзился в уши, как гвоздь, вбитый молотком.