Книга 220 метров, страница 69 – Евгения Овчинникова

Мать так и не закончила начатое, не подготовила дочь ко второму предварительному экзамену. Но Лене попался билет с вопросами из первой половины списка, который ей успела объяснить мать, и она получила пятерку. У девочки были хорошие баллы по всем предметам, чтобы претендовать на бюджетное место. Теперь оставалось ждать результатов общих экзаменов, новые поступающие могли перешибить старичков, и тогда Лене не светил бы вуз. Она волновалась, что не поступит, и делала совершенно несвойственные ей вещи: дергала подруг, любовь номер два и мать вопросами и жалобами – а что, если не поступит? Друзья успокаивали ее, а мать меланхолично ответила:

— Устрою пол мыть в театр. Год помоешь, на следующий поступишь.

Лену успокаивала эта определенность, но особенно – неизвестно откуда взявшаяся у матери практичность. Отношения у них стали ровными, как у взрослого со взрослым. Лене казалось, что она живет в общежитии с вежливой прибухивающей соседкой. Мать была и рядом, и не здесь. Даже будучи трезвой, погружалась в себя, уезжала в свой внутренний «вояж». Там ей было спокойно, никто не напоминал о возрасте, неустроенности, постоянном желании недостижимого.

Лена понимала, что ничего особенного на выпускной она позволить себе не может – недавно потратились на новые босоножки и туфли, – но мать оживилась и потребовала от дочери пожеланий. Придумала Лена быстро – на блестящих бретельках, простое, облегающее, чуть ниже колен. На это дело мать пожертвовала свое бархатное платье.

— Все равно уже немодно, – сказала она, прикидывая платье на Лену. Платье было жалко, она сожалела об ушедшем времени, когда блистала в нем, но было заметно и другое – мать искренне хотела, чтобы дочь надела на выпускной лучшее из того, что она может себе позволить.

Изумрудное платье было длинным, с широкой юбкой и огромными плечами – для Лены вышло бы два в облипку. Возник вопрос: кто его сошьет? К неудовольствию Лены оказалось, что швеей будет пьющая соседка из угловой комнаты. Когда Лена пришла к ней с платьем, чтобы снять мерки, та встретила ее приветливо. Женщина была трезвой, окно открыто, и свежий воздух разбавлял тяжелую атмосферу. Здесь пахло запустением, утекшими надеждами, грустью. В своей комнате соседка была улыбчивой и говорливой, но без назойливости.

— Наталья Петровна, – представилась она Лене, – можешь звать просто Наташа.

У Лены не поворачивался язык называть ее Наташей. Наталье Петровне было шестьдесят. С мужем, Василием Игнатьичем, детей и квартиры они не нажили. Вместе работали на Кировском заводе. Они были тихими алкоголиками, в семье – мир и согласие. Лене стало непонятно, зачем им в собутыльники понадобилась мать. От скуки, наверное. Наталья Петровна приглашала Лену на примерку, когда мужа не было дома, всегда была трезвой, открывала окошко. Лена была ей за это вяло признательна. Руки у Натальи Петровны тряслись, и Лена боялась, как бы та не ткнула ее иголкой, но обошлось. Швейная машинка – динозавр с ножным приводом – Наталье Петровне досталась от матери. Когда начали кроить, выяснилось, что шить она не то чтобы умеет, а так, прострачивала знакомым кое-что. Лена испугалась, что выпускное платье будет испорчено, она уже видела себя в нем – темноволосая принцесса в изумрудном бархате. Но мать заверила ее, что беспокоиться не о чем, крой у платья несложный, по сути, сшить два куска ткани. Для бретелек она купила цепочки серебряного цвета с фальшивыми бриллиантами.