Книга 220 метров, страница 71 – Евгения Овчинникова

К Ивану Вадимовичу мать уходила на ночь, иногда на сутки. В то лето она стала внимательнее выполнять материнские обязанности, чего раньше Лена за ней не замечала – готовила еду, стирала одежду. Лену это тяготило, казалось, она должна чем-то отвечать матери на ее внимание.

Однажды Лена пришла с работы утром, перепутала дни. Мать куда-то собиралась, хотя была сегодня выходная – причесывалась, наряжалась. Она смутилась, когда увидела вернувшуюся дочь. Лене стало любопытно, отчего мать так смущается, было понятно, что собиралась она не к Ивану Вадимовичу. Любопытство было велико, и Лена не смогла его пересилить.

Вместо того чтобы спросить, куда мать направляется, она дождалась, когда за той захлопнется входная дверь, обулась и вышла следом. Она шла за матерью, и по телу бежали мурашки от собственной смелости и глупости происходящего. Но ее любопытство было вознаграждено десятикратно. На Театральной площади мать остановилась и стала оглядываться. Лена заметалась на открытом пятачке в поисках укрытия, но оно не понадобилось. Мать вскинула руку в приветственном жесте, и к ней подошел мужчина с букетом. Мама взяла букет, понюхала цветы, и у Лены защемило сердце – улыбка матери была счастливой. Мать подняла голову, выпрямила спину – точь-в-точь женщина на трибуне во время первомайской демонстрации. Легкий ветер перебирает волосы, гордый поворот головы.

Мужчина подал ей руку, и его жест и то, как мама подала руку в ответ, тоже вызвали вспышки воспоминаний. Папа Костика с восхищением смотрит на маму, которая говорит речь на трибуне. Папа Костика улыбается и берет из рук матери авоськи с продуктами, мама благосклонно позволяет их взять. И ужас, восхищение и догадка вспыхнули яркими красками в памяти Лены – в этом высоком, располневшем, но все еще красивом мужчине она узнала отца своей первой любви. Он предложил матери взять его под руку, но она почему-то не взяла, сделала вид, что руки заняты сумкой и цветами.

Лена зашла за угол и проводила их взглядом. Мать заметно нервничала, украдкой поправляла волосы, одергивала платье, заводила сумку за спину. Лена знала почему. Кожзам на сумке давно потерся, на краску для волос мать тратиться не хотела, а платье было старое, купленное еще в Томске, застиранное и вышедшее из моды. Выглядела мать отлично. Отец Костика, дядя Коля, держал спину ровно, но тоже был заметно смущен. По их походке, по тому, как они разговаривали, поворачивая головы друг к другу и чуть заметно склоняясь, Лена почувствовала между ними теплоту, которая могла остаться только после настоящей любви. Это изумило ее.

Лена вернулась домой оглушенной, бралась за домашние дела, за чтение, но все валилось из рук. К обеду она накрутила волосы плойкой и позвонила школьной любви номер два. Они встретились, и Лена сказала, что им нужно расстаться. Юноша стал ей безразличен ровно в тот момент, когда они с его мамашей держали его над унитазом в школьном туалете.

Мать вернулась поздно вечером трезвой, молча легла спать. Лена не подала виду, что она знает, с кем та встречалась, хотела, чтобы мама сама ей рассказала. Но шли дни, мать вела себя как ни в чем не бывало – ходила на работу, готовила еду на общей кухне, уходила ночевать к Ивану Вадимовичу. Лена больше не следила за матерью и не была уверена, что ночует она на 5-й Советской.