Книга 220 метров, страница 47 – Евгения Овчинникова

Закончив с едой, Михаил перевел 890 рублей по номеру, указанному на стойке, а потом вышел на улицу. В реальности города было движение – машины, люди, ветер. С деревьев и крыш срывались и падали Михаилу на голову капли прошедшего днем дождя. Фонари отражались в мокром асфальте, с каждым шагом тени укорачивались или вытягивались, блестели то ярче, то тусклее. Время текло живо, интересно, оно менялось каждую секунду, искрилось оранжевым, красным, белым. В коммуналке время притаилось. Там оно двигалось неслышно, создавая обманчивое впечатление, что у тебя впереди много-много десятков лет.

Лена не ответила ни на пятый, ни на шестой звонок. Михаил занервничал и написал несколько сообщений с вопросом, где она, хотя значок отслеживания по-прежнему метался туда-обратно по Дому детского творчества на левой границе Песков. Он позвонил своей матери, чтобы убедиться, что та забрала девочек.

— Конечно забрала, – ответила та.

На вопрос о Лене она сказала, что Лена вроде как обмолвилась о концерте, который перенесли им на площадку. Михаил мгновенно насторожился – он знал обо всех мероприятиях и сегодня ничего подобного не должно было быть.

— Чего нервничаешь? – спросила его мать.

— Трубку не берет, – ответил Михаил.

— Ой, ничего с ней не будет, все, давай, домашку проверяем.

В детстве Михаила домашние задания проверял исключительно отец, потому что мать через пять минут уже взрывалась, кричала, швыряла тетради на стол и тыкала указательным пальцем в учебник так, что пару раз ломала ноготь. Но когда отец проверял домашку у внучек, происходило то же самое, с той лишь разницей, что гневался отец на составителей учебников, имбецилов и идиотов, или на вторых идиотов – родителей, которые не научили внучек элементарным вещам, которые ему приходится объяснять самому. Иногда доставалось и учителям, но редко, потому что мать отгоняла его от тетрадей и усаживалась проверять домашку сама. Со стороны это выглядело как забавный семейный спектакль, где каждый играет отрепетированную роль. Мать и отец порой пили успокоительные.

Вспоминая милые сцены семейной жизни – с родителями и в собственном доме, Михаил не заметил, как на автомате свернул на Радищева и по любимой улице Рылеева дошел до Дома детского творчества. У входной двери он выудил из урны пару целых бахил, без них не пускали, а свои у Михаила закончились, а потом расписался в книге посещений у вахтера. Посторонние в помещение не допускались, но Михаил часто помогал в кружке, который вела Лена, поэтому примелькался у охранников.

Лена с остекленевшим взглядом бегала по первому этажу и давала указания грузчикам, техработникам, другим преподавателям и подросткам из своего кружка. В холле художник дорисовывал декорацию. Присмотревшись, Михаил различил в ней планету. Еще несколько подсыхали, прислоненные к стене. Лена заметила мужа и потащила в актовый зал.

— Помоги раскинуть провода. Вот техник, он скажет. – Она довела его до мужичка с усами, который колдовал над музыкальным пультом в середине зала.

— Хоть бы поздоровалась, – сказал в спину Лены, когда она уходила.

Лена обернулась, махнула рукой – раздражавший его жест «отстань, не до тебя».

С проводами в этот раз было хитрее обычного: действующих лиц, а ставили «Маленького принца», было много – и роза, и удав со слоном и даже одна из планет планировались живыми и говорящими. Плюс сцену обставили декорациями: по ходу действия актеры переходили от одной планеты к другой. У каждой было свое освещение. Техник разработал хитрую систему подвода электричества, чтобы никто из детей не споткнулся о провода и чтобы все светилось как было задумано. Возились до десяти вечера.