Книга Хрустальные города, страница 55 – Евгения Овчинникова

Пришлось поменять местами. Убедившись, что самое тяжелое расставлено по местам, Максим засобирался. Они с Сергеем пожали друг другу руки, и Максим спрыгнул на асфальт.

— От меня толку мало, я тоже пойду, – сказала Настя матери.

Они тепло попрощались с волонтерами и направились к троллейбусной остановке. Пошел редкий снег. Настя ловила снежинки на темно-серый рукав пуховика и рассматривала. Максим испытывал удивительное чувство того, что теперь он не имеет к войне никакого отношения, несмотря на все пережитое.

Потом мысли перескочили на Анну. Поначалу, при первой встрече, она показалась простой и приветливой, но чем дальше, тем больше ее характер казался неровным. Настроение у нее менялось мгновенно, и каждое изменение отражалось на лице. Она смотрела и слушала внимательно, и, пожалуй, это было слишком пристальное наблюдение за людьми. Максиму хотелось задать вопрос: изучает ли она людей, чтобы поселить их в своих книгах? Может быть, со стороны он кажется точно таким же?

В троллейбусе Максим смотрел в окно и поймал себя на мыслях о Насте и о том, что подбирает слова, чтобы описать ее как героиню рассказа. «А может, и романа», – подумал он, и сердце бабахнуло: «Да-да, именно романа, и-мен-но!»

Максим взял ее за руку, понимая, что ему давно следовало сделать так и обнять, прижав к себе. И она раньше бы прижалась головой к его груди, и меховой помпон на ее шапке щекотал бы Максиму нос. Максим обнял ее сильнее и снова смотрел в окно, пытался поймать мысли, но идеи плыли не буквами, как раньше, а образами: вот Настя с распускающейся розой в руке, вот руки невидимого владельца передают в другие руки такого же невидимого получателя коробку, залепленную оранжевым скотчем, вот светло-серые глаза и вдавленный нос, и голос Сергея произносит: «Это война».

Снег валил хлопьями, когда они вошли в теплое, пахнущее жареным мясом кафе. Шахзод угостил их чаем. И пока они молча пили яркокоричневый напиток из мягких пластиковых стаканчиков, снег совсем разошелся, будто разозлился. Огромные снежные хлопья шлепались об окна и стекали слезами.

В шаверму забежали посетители, компания туристов, человек десять. Повар поднялся принять заказ и просигнализировал Максиму бровями.

— Я пойду, тебе надо работать, – сказала Настя.

Она взяла стаканчик и оглянулась, ища, куда его выбросить.

— Давай уберу, – протянул руку Максим.

— Ничего, я сама могу.

— Это моя работа, – твердо сказал Максим, и Настя улыбнулась и протянула ему стаканчик.

Шахзодовы брови уже прямо-таки требовали помощи, даже Настя поняла сигналы, рассмеялась и, помахав Максиму, вышла из кафе. Парень проследил, как шапка с помпоном проплыла в метели мимо окна. Он снял куртку, повесил ее на вешалку и зашел за прилавок. Туристы с удивлением смотрели на него.

— Овощи, – коротко скомандовал Шахзод, и Максим полез в холодильник за огурцами, помидорами и пекинской капустой.

Он строгал овощи, а в голове плавали картинки сегодняшнего дня вперемешку с прошлым – из больницы, из школы, из довоенного Мариуполя. Такого с ним раньше не бывало, но он понял, что это значило. Его мозг перебирает материал и скоро попросит сесть за ноутбук и что-нибудь написать. Максим расслабился. Он строгал овощи, отвечал на шутки повара, смотрел на снег за окном и думал, что наконец-то наступила настоящая зима. Еще он думал о том, что разговор с артиллеристом Сергеем, наверное, вернет его ночные кошмары. В них он в темноте прислушивается к звуку выхода снаряда и с нарастающим ужасом ждет прилета, но время тянется, а прилет не наступает. Этот кошмар часто снился ему летом. Теперь – реже, но пугал не меньше. Психиатр в больнице говорил, что это ПТСР.