Книга Во имя народа, страница 91 – Чжоу Мэйсэнь

— Я знаю, если ты станешь «голым чиновником», тебе придется сойти со сцены; как минимум ты не сможешь дальше быть ни членом Постоянного комитета, ни первым секретарем горкома. Ты слишком дорожишь чиновничьей шапкой!

Лицо Ли Дакана стало строгим:

— Ошибаешься, Оуян, я дорожу делом партии и народа!

Лицо Оуян Цзин исполнилось презрением:

— Что за напыщенный слог! Без тебя, Ли Дакан, некому вращать Землю и делать дела!

Ли Дакан в упор посмотрел на Оуян Цзин:

— Тебе так не терпится увидеть, как я сойду со сцены?

Оуян Цзин откинулась на спинку дивана:

— Да, я давно уже жду этого дня!

Ли Дакан разозлился так, что на лбу вздулись вены, – он буквально буравил жену взглядом. И тут Оуян Цзин неожиданно залилась слезами. Ли Дакан в замешательстве вытащил пару бумажных платков и подал жене. Атмосфера более или менее разрядилась.

Оуян Цзин, вытерев глаза, сразу вспомнила, что в течение стольких лет муж не брал на себя почти никакой ответственности ни за нее, ни за дочь, ни за семью. Они поженились двадцать шесть лет назад, когда Ли Дакан стал заместителем начальника уезда в западном горном районе. Там же родилась крошка Цзяцзя. Потом его несколько раз переводили с места на место, и обе они – мать и дочь – метались вместе с ним и немало всего натерпелись…

Ли Дакан, смягчившись и понизив тон, напомнил Оуян Цзин, как они тогда жили: в то время жена относилась к нему совсем не так, как сейчас, – всеми силами поддерживала его в работе и не жаловалась. Конечно, он помнил, что дочери Цзяцзя пришлось сменить три уездные начальные школы, а жене за шесть лет поменять три или четыре места работы. За эти двадцать шесть лет Ли Дакан побывал почти в каждом месте и городе провинции N, занимая разные должности – от начальника уезда и секретаря парткома уезда до мэра и секретаря горкома, – пока не вошел в руководящий состав парткома провинции. Действительно, из-за того, что его часто перемещали по службе, Оуян Цзин захотела в свое время отправить дочь Цзяцзя учиться за границу, чему он, собственно, не противился.

У жены снова полились слезы ручьем:

— Ли Дакан, мне больно обо всём этом вспоминать!

Мужа это тоже задело:

— Как же не вспоминать? Оуян, этого я никогда не забуду…

Но воспоминания о прежних горестях могли лишь временно сгладить острые углы. Чем дальше они заходили, тем напряженнее становился разговор, и это стало уже обычным делом. Оуян Цзин снова начала пенять, что за время учебы Цзяцзя за границей отец не выделил ей ни гроша на учебу и жизнь, всё изыскивала и решала она, всеми правдами и неправдами.

Ли Дакан спорил:

— Все деньги и премии после нашей женитьбы я отдавал тебе, все расходы планировала ты.

Оуян Цзин холодно улыбнулась:

— Ты и правда считать не умеешь? Если бы КПК не вела политику высоких зарплат для искоренения коррупции – смог бы ты содержать дочь, обучающуюся за границей на свою зарплату?

Ли Дакан, пытаясь угодить жене, сказал:

— А разве нет, еще и тебя? Ты занимаешься большими делами, работаешь в банковской системе, годовой оклад у тебя немалый!

Оуян Цзин с холодным лицом ответила:

— Это мой годовой оклад, к тебе он не имеет отношения! И ты, мужчина, не стесняешься вспоминать о деньгах жены?!

Ли Дакан занервничал:

— Ну и что ты хочешь, чтобы я сделал? Использовал данные мне народом права в собственных интересах? Ты тоже член партии, тоже давала клятву перед знаменем.