Книга Во имя народа, страница 86 – Чжоу Мэйсэнь

Ци Тунвэй покачал головой:

— Человеческие желания и правда так просто контролируются? Если бы твое «и только» было так просто, не происходило такого количества преступлений, и мы бы с тобой, брат, остались бы без работы.

Хоу Лянпин и Ци Тунвэй когда-то в университете вот так же спорили. Их однокашники говорили, что они оба – как пара бойцовых петухов. Если можно сцепиться – значит, нужно сцепиться, но сохраняя почтение и уважение к сильным сторонам противника. Их академическая успеваемость была равноценна, оба одинаково любили военную и физическую подготовку, кроссы по пересеченной местности и рукопашный бой с техникой захватов, оба выделялись среди других учащихся своей незаурядностью. Все говорили о том, что это яркий пример того, как талантливые люди ценят и уважают друг друга. Сцепившись вновь, Хоу Лянпин и Ци Тунвэй будто вернулись в студенческую пору, испытывая в душе теплые чувства.

Гао Сяоцинь, улыбаясь, вклинилась в их противоборство, заявив, что в словах обоих есть резон, однако же в противостоянии полицейских и прокурорских сил она предпочитает второе. Ци Тунвэй, прикидываясь, что приревновал, нарочито обиженным тоном изрек:

— Ну, я модель устаревшая, а начальник Хоу – модель новая, так гендиректор Гао бросила старого ради нового?

Хоу Лянпин подтрунивал:

— Ну, всё не так серьезно, хотя, как ни крути, новый человек сменяет прежнего, старый товарищ, так что не ревнуй!

Гао Сяоцинь резюмировала серьезным тоном:

— Важен не новый человек, сменяющий прежнего, а профессиональный стиль. Профессия полицейского вынуждает общаться с разного рода уголовными элементами и всякой шпаной, и, если не приводить себя в порядок, можно самому стать хулиганом; во всём мире полиция одинакова. Прокуратуре же противостоят нарушители с высоким IQ, мастера по осуществлению экономических или должностных преступлений, поэтому они по большей части имеют внешне скромные, но изысканные манеры джентльменов.

Хоу Лянпин немедленно указал пальцем на кончик своего носа^[34]:

— Следователь прокуратуры Хоу Лянпин в высшей степени джентльмен.

Гао Сяоцинь рассмеялась, сменив тему разговора:

— Когда в начале XXI века независимый прокурор Старр заставил заплакать президента Клинтона, я как раз училась в школе; увидев по телевизору вытирающего слезы президента, я возненавидела этого прокурора!

Хоу Лянпин произнес:

— И напрасно, разве прокурор Старр не джентльмен?

Гао Сяоцинь с каменным лицом сказала:

— Ему не следовало заставлять плакать высшее лицо, ведь Клинтон являлся президентом!

Хоу Лянпин тоже серьезно ответил:

— Однако же, гендиректор Гао, президент Клинтон не должен был лгать народу – это принцип, которого прокурор Старр строго придерживался.

Гао Сяоцинь согласилась:

— Да, но я поняла базовые принципы прокурора Старра только сейчас, войдя в возраст. Э-э… раз уж мы об этом заговорили, осмелюсь спросить: приехав в этот раз в Цзинчжоу, кого вы намерены заставить заплакать? Кто конкретно расплачется первым?

Ци Тунвэй немедленно дополнил:

— Во всяком случае не может быть, чтобы вы, начальница, расплакались первой, не так ли, Лянпин?

Хоу Лянпин, смеясь, ответил обоим:

— Я никого не намерен заставлять плакать, я хочу, чтобы все смеялись с распахнутым сердцем! Ну а что касается гендиректора Гао, то она, конечно, не может заплакать, не так ли?