Книга Во имя народа, страница 242 – Чжоу Мэйсэнь

— И главное-то не в банде семьи Ша, а в том, что статья – это атака на меня, якобы я замышляю отрицание реформ и открытости в провинции! Вот ключевой пункт статьи! Я распорядился отделу пропаганды подготовить опровержение.

Тянь Гофу примирительно сказал:

— Гонконгские политические издания постоянно несут чушь, не стоит обращать на них внимания.

Ша Жуйцзинь хлопнул по столу:

— Эта статья сеет раздоры. Прочитав это, что подумают предыдущие руководители и старшие товарищи? Особенно товарищ Чжао Личунь! Какие же гнусные у них намерения!

Особенно товарищ Чжао Личунь! Это и есть ключевой пункт! Гао Юйлян, молча сосредоточившись на вышедшем из себя секретаре парткома, думал про себя: этот вновь прибывший крупный чиновник, похоже, всё-таки чего-то опасается! Подхватив тему, он тяжко вздохнул:

— Да уж, товарищ Чжао Личунь за восемь лет в качестве губернатора и десять лет в качестве секретаря парткома вписал в историю реформы провинции очень важную страницу, сейчас является одним из руководителей партии и страны…

Из офиса Ша Жуйцзиня Гао Юйлян вышел со спокойным сердцем – он разглядел-таки скрытую карту секретаря парткома провинции. Как ни выжигай дикую траву на площадке, всё равно нужно держать ситуацию под контролем – Ша Жуйцзинь не мог позволить пламени дойти до Пекина и семьи Чжао, поэтому сам предложил, чтобы Хоу Лянпин вернулся в Пекин. Это даже несколько превосходило его ожидания. Конечно, секретарь очень осмотрителен и не желает, чтобы некий противник убрал Хоу Лянпина. Возможно, Ша Жуйцзинь тоже должен упорядочить стратегию?

Встав утром, еще не совсем проснувшийся Хоу Лянпин посмотрел за окно: снова шел снег.

Кружила метель, снежные заряды, подобно стайкам белых бабочек, со стуком бились в оконные стекла. На земле творился хаос, отдаленные большие здания больше напоминали сугробы. Хоу Лянпин заварил чаю и с чашкой сел у окна, наблюдая за снежным пейзажем. Внутри и за окном существовали два мира, в комнате было необыкновенно спокойно. Прямо как эти два дня, удивительно мирные и такие тихие, что он ощутил пустоту. Сяо Ганъюй и отдел специальных расследований больше не тревожили его допросами об обстоятельствах дела. Он знал, что Сяо Ганъюй и компания всеми силами изыскивают и клепают доказательства. Пожалуй, и без его показаний они старались на совесть! Вчера вечером позвонила Лу Икэ, рассказала о ситуации с его пропавшими свидетелями. А вот это действительно плохая новость!

Первой реакцией была мысль о том, что оба свидетеля, вероятно, уже попали в руки Ци Тунвэя. Если это так, комиссия по расследованию Сяо Ганъюя очень скоро сделает ему козью морду, так что его уважаемый учитель Гао Юйлян сможет с твердыми доказательствами в руках отправиться к Ша Жуйцзиню и одним махом закончить дело. В тишине таилась смертельная опасность, невидимая веревка исподволь уже затянулась на его шее, и чем спокойнее, тем плотнее.

Внезапно Хоу Лянпин почувствовал странный импульс: ему захотелось броситься и побежать в этот снег. В комнате ощущалась духота, он буквально задыхался от спокойствия. Ему хотелось заявить о своей жизни каким-нибудь ярким, отчетливым образом.

Одевшись как следует, он вышел из номера, сел в лифт и спустился в холл. Глубоко вдохнув воздух, выбежал на заснеженную спортплощадку. Пробежав вдоль ограды два круга для разминки, он бросил взгляд на свои любимые параллельные брусья. На них лежал толстый слой снега. Он счистил его перчатками, снял пуховик, одним махом взлетел на брусья и начал раскачиваться. Он то делал стойку на руках, то двигался, заставляя тренированное тело описывать петли. В груди вспыхнул обычный энтузиазм – и сразу подавленность, уныние, напряжение в процессе физических занятий рассеялись, как дым.