Книга Во имя народа, страница 215 – Чжоу Мэйсэнь

Гао Юйлян, взяв большого краба, с силой плюхнул его перед Хоу Лянпином:

— Если говорить о пристрастности, то среди вас, троих студентов, я пристрастнее всего к тебе! Учитель У чуть было ни заманила тебя в зятья!

Договорив, он выпил свою рюмку. На душе у Хоу Лянпина потеплело, атмосфера тотчас же разрядилась.

Хоу Лянпин сменил тему разговора, спросив, как сейчас дела у Сюсю – дочери учителя. У Хуэйфэн с большой гордостью сказала, что Сюсю молодец, всё время получала стипендию, стала кандидатом наук. Не позволила семье потратить на нее ни фэня, к тому же еще и подрабатывает – принесла в семью десять тысяч долларов! У Хуэйфэн вздохнула, вспомнив о девичьей любви Сюсю:

— В те годы она мечтала стать певицей и была тайно влюблена в тебя – старшего брата. Ты знал? Лишь когда ты отверг Сюсю, она бросила мечту стать певицей и, окончив среднюю школу, уехала в США. Ты, парень, причинил ей немало страданий, но стал и причиной ее успеха!

Хоу Лянпин, горько усмехнувшись сказал:

— Сюсю тогда была во втором классе второй ступени средней школы^[83], как я мог ответить ей взаимностью?

У Хуэйфэн хотела показать Хоу Лянпину дневниковые записи Сюсю, но Хоу Лянпин посчитал, что это неуместно. У Хуэйфэн с негодованием сказала:

— Я знаю, что ты думаешь! Но в дневниках Сюсю нет ничего секретного.

В это время Гао Юйлян, зевнув, встал:

— Хорошо, вы поговорите, а я пошел!

Хоу Лянпин тоже встал:

— Учитель Гао, могу я напоследок задать вам один вопрос?

На лице Гао Юйляна ничего не отразилось:

— Еще вопрос? Спрашивай, по возможности отвечу тебе!

Хоу Лянпин серьезным тоном сказал:

— Учитель Гао, когда некоторое время назад в чайном домике на озере Гуанминху я докладывал вам о проблеме нарушения закона и дисциплины со стороны Чэнь Цинцюаня, вы поощряли меня, желали, чтобы я смело и беспристрастно проводил расследование, желали, чтобы я запомнил, что наши прокуратура и суд называются народными, наша общественная безопасность называется народной, вы желали, чтобы я всегда держал в сердце интересы народа! Скажите, пожалуйста, это были ваши искренние слова?

Терпение Гао Юйляна лопнуло:

— Конечно, это были искренние слова! Хоу Лянпин, ты всё еще в этом сомневаешься?!

Хоу Лянпин сказал:

— Хорошо, учитель Гао, я понял, и непременно буду действовать в соответствии с вашими наставлениями!

Покинув дом учителя и проходя через сквер, Хоу Лянпин увидел скамью и присел. На душе у него скребли кошки, сумбурные мысли перекрывали одна другую, как волны прибоя. Воспоминания матушки-наставницы глубоко взволновали его. Закрыв глаза, он увидел бегущую перед ним вприпрыжку Сюсю. Она была чиста и невинна, такая живая и милая, так кружилась вокруг него с какой-то песней тех лет… Когда Сюсю чисто и горячо призналась ему в любви, он, думая о разнице в возрасте, вежливо ей отказал. Сюсю была ранена прямо в сердце.

Все думали, что пройдет немного времени, и ей станет легче, но сегодня, услыхав матушку-наставницу, он понял, что из-за того разговора она изменила все свои планы на жизнь. Какой мужчина не будет тронут столь глубокой любовью? Хоу Лянпин, глядя на старые фотографии, видел Сюсю тех лет, тех лет Вэйцзи, Хайцзы и себя – этого Хоуцзы^[84], и глаза его мало-помалу стали влажными.

Нельзя было не признать, что матушка-наставница, да и учитель, были искренни в своих чувствах. Однако Хоу Лянпин подумал: почему в такой момент в данном контексте учитель и матушка-наставница вспомнили именно этот, очень эмоциональный эпизод? Стремясь на него морально воздействовать, чтобы он сам пошел на компромисс? Какой компромисс? Отпустил Ци Тунвэя, отпустил Лю Синьцзяня, отпустил Чжао Жуйлуна? В одно мгновенье перед Хоу Лянпином промелькнуло недавнее воспоминание, когда учитель, хлопнув по столу, решительно крикнул: «Как бы ни был серьезен вопрос с Лю Синьцзянем, покончим на этом!» Вот ключевые слова! Учитель и одновременно руководитель сказал, даже приказал ему – ученику и подчиненному – отпустить всех этих людей, давно находящихся под следствием, которые должны в ближайшее время угодить под суд! Холодок пробежал у него в груди – не требовал ли учитель того же, на чем настаивал и Ци Тунвэй? А за сегодняшней нежной вуалью – не был ли это всё тот же Хунмэньский пир?