Книга Холодное послание, страница 78 – Дарья Литвинова

Вершин был полностью прав. У наркоторговцев нет пагубной привычки держать товар дома: мало ли, вдруг районный участковый с понятыми решит пройтись, а тут запашок ацетона из кухни; а может, оперуполномоченный с дружелюбным выражением лица станет расспрашивать о соседях, а сам холодными глазами на вены смотрит да воздух нюхает. А потом и вовсе обыск под другое уголовное дело выпишут – и гуляй, малыш, по два-два-восемь…

Вот и сейчас. Сунься к Ильясову домой – и что найдешь? Максимум кулинарный мак, есть такие остроумцы, у Калинина к ним личная неприязнь была, когда он, еще будучи молодым лейтенантиком, изъял два пакета мака и гордо принес экспертам. Надо было видеть, как сочувственно смотрела на него капитан Балацкая, извлекая из полиэтилена бирку «мак пищевой кулинарный, ООО «Моссельпром», упаковщица № 12». Где Ильясов травку хранит – неизвестно. От Марго толку никакого. Наружку разве поставить…

…Зазвонил телефон на столе Микулова. Лейтенант поднял трубку:

— Микулов, уголовный розыск. Что? Кого? Арсений Викторович, вас.

Калинин перегнулся через стол, взял трубку. Сначала тепло поздоровался, потом лицо его стало сосредоточенным, и он помахал выходящему курить майору рукой. Вершин остановился, присел на стул для жуликов и с интересом подался вперед, прислушиваясь.

— Когда написано заявление? Когда пропал? А что же она через две недели-то спохватилась, Илюш? Не говорит, ясно… А давай-ка сейчас вы подскочите все вместе в морг, пока заявление не принимай, посмотрим сначала. Добро, Илюш, ценю твое участие. – Калинин положил трубку на рычаг и посмотрел на Вершина. – Заявление женщина одна принесла, о пропавшем без вести. Муж у нее под Рождество ушел.

— И?

— Татуированный такой. С двумя рыбами и цепью на плече. Наш, с Зеленой.

Вершин присвистнул.

— Нас Пишулин в десны зацелует.

— Да пошел он… Поехали, благословясь, в морг. Суетной денек выдался…

Морги в России разные, но их объединяет одно: оптимизм судебно-медицинских экспертов.

Судмедэксперты в подавляющем большинстве своем – прекрасные люди, которые каждый день имеют дело с несчастьем, бедой, болью, страхом, смертью. Изнасилованные девочки на освидетельствовании – тут она в истерике бьется от любого, даже материнского прикосновения, а перед тобой на столе лежит постановление следователя с вопросами: а был ли анальный секс? А вагинальный? А мазки взять из влагалища? А царапины, оставленные руками насильника, замерить? А если ребенку десять лет и он только что пережил безумную боль, ужас, горе, – а медлить нельзя, нужно добывать вещественные доказательства, чтобы наказать подонка? А мама сидит в «предбаннике» и рыдает в голос, потому что ей каждый синяк ребенка – как зарубка на сердце.

А пьяные, обкурившиеся коноплей прожженные шлюхи, посылающие врача по всем известным адресам, заигрывающие с ним на смотровом кресле? А прибавьте поток бытовых травм – от скалки до ножа, а прибавьте травмы производственные – от перелома до ампутации? Был здоровый парень, грудь колесом, рост под два метра; отскочил брусок при распиле, полетел на хорошей крейсерской скорости в живот – вырезали желудок, привет! Инвалид в двадцать четыре года.

И это – живые. А трупы? Обожженные, сгнившие, с водорослями на лице, с веревкой на вздувшейся шее, зловонные, скелетированные – да мало ли их! Каждого осмотри, установи причину смерти – а ведь ответственность не меньше, чем если бы живых оперировал, а то и больше! А если трупы детей? Беременных? А внутри неродившийся семимесячник? А если эксгумация?