Книга Убойная примета, страница 49 – Дарья Литвинова

Больше десяти лет девушка жила вдвоем с отцом. Своеобразный, занудливый, педантичный, но добрый и искренне любящий дочь, днем он работал механизатором, а по ночам писал рассказы, надеясь, что получит гонорар и сможет обеспечить ей безбедное детство. Когда из редакций не пришло ни одного ответа, отец – всегда бывший не от мира сего – стал «репортером, уставшим от несправедливости». Услышав о краже арматуры из соседского двора, за ночь мог настрочить три заявления в милицию, прокуратуру и Госдуму. Над ним смеялись, но Арина всегда жалела его. С годами он стал терять разум, но оставался таким же добрым, безобидным и слабым человеком.

И сейчас, трясясь в маршрутке, Арина Мышина думала только о том, как помочь ему, уже покойному, остаться в памяти окружающих таким же беззлобным занудой. Но не жестоким убийцей.

В этот момент о том же размышлял в ПОМе участковый Мелешко.

Газиев, прочитав «явку», поднял брови и посмотрел на Демьяненко.

— И?

Тот молчал.

— Позвонил я Карпову, он будет вот-вот. Сейчас ты с ним к Мышину домой, на обыск, а Постовенцев пусть с кем-нибудь по адресу этого Олега едет. И наверное, тащит всех в отдел, потом Карпов их допросит… и девчонку эту, дочку. Что сам думаешь?

Демьяненко покачал головой:

— Не знаю. Проверять надо.

— Да… проверять, разбираться… при обыске все обшарьте, Леш, может, там записи какие или еще что, сам знаешь… В курсе держи меня.

Демьяненко кивнул, поднялся и вышел; как было бы все «в цвет», если бы нашли при обыске дневник Мышина с записями о преступлениях! Но отчего-то он был уверен: таких записей не существует.

Под кабинетом уже торчал Постовенцев, забывший ключи. Капитан впустил коллегу, сунул ему под нос «явку» и терпеливо дождался, пока тот прочитает опус до конца. Постовенцев читал быстро.

— М-да, – протянул он, откладывая листы, – кто бы мог подумать. А ты чего такой напряженный?

— Макс, ну вот не нравится мне что-то в этой истории. А что – не могу понять. Несоответствие какое-то.

— Он пишет как под диктовку, – задумчиво сказал Постовенцев. – И энергетики не идет никакой от этой… «явки усталости». Понимаешь? Маньяк бы стал расписывать, как он это делал, во что был одет, кричала девушка, не кричала, сбивался бы… кстати, и конкретики нет. Привезли, изнасиловал, облил, поджег, уехали. Хоть бы «стояла солнечная погода» написал, он же графоман, ему чем больше строк, тем лучше. А тут – как протокол. Хоть и с добавлениями самого Мышина вроде «прокатился слух о чудовищных преступлениях», «устал ждать и вновь вышел на тропу охоты». А дальше – снова четко, как в уголовном деле.

— Тут еще что-то есть… А понять не могу. Ты обратил внимание, конечно, что ручки разные? И почерк меняется, он не в один день это все написал.

— Может быть, усложнять не будем?

— И ты туда же, – с досадой сказал Демьяненко. – Дягилев мне все утро – «не усложняй», сейчас ты начинаешь. Кстати, ищи себе напарника, сейчас поедешь к Фирко.

Дом Олега Фирко, располагавшийся на отшибе соседнего хутора, впечатление производил двоякое. Покосившийся, местами со вставленной вместо стекол фанерой, давно не мытыми окнами, он тем не менее не выглядел заброшенным. Забор был недавно покрашен, рядом с калиткой бродили разноцветные куры, а дальше, как успел заметить по дороге любопытный Березяк, со склона вниз, из другой калитки, шел спуск к реке. В темной воде, не отдаляясь от тропки, плавал десяток плотных гусей. Во дворе сохли простыни и женские вещи, у клумбы с ноготками валялся детский велосипед; но дверь была закрыта, как и ставни. Женщина, подметавшая на крыльце соседнего дома, услышала мотор и с интересом посмотрела на машину.