Книга Убойная примета, страница 29 – Дарья Литвинова

— Щас ты… у меня… – восстанавливая дыхание и с усилием поднимая бегуна за шиворот, проговорил Постовенцев. – За заранее не обещанное… следом пойдешь… мразь.

— Я ничего не знаю! Не надо!

— Говори, что видел, гнида!

— Это все Нинка-корова!

— Какая корова?

— Врачиха!

Постовенцев так оторопел, что выпустил воротник парня, и тот шлепнулся задницей на траву.

— Борткова, свидетельница? – Парень закивал. – Из медпункта вашего? А она при чем?

— Так она с ним… это… все знают. А он начал к Светке ходить. Она ей морду била сначала, потом стекла била.

— Кто кому?

— Нинка-корова Светке!

— Светка – это покойница? – уточнил подбежавший Дягилев. – Так это бабы так поругались?

— Ну! – Парень уже понял, что попал, поднялся и стал отряхиваться, исподлобья бросая злобные взгляды на оперативников. – Нинка-корова пошла…

— А чего она «корова»?

— Вымя здоровое.

— А-а…

— Ну вот, пошла она к Светке вроде как поговорить, а та начала задом вилять, что Сашок с ней будет. Они очень орали. А потом замолчали. Я смотрю: Нинка бегом бежит, рот зажимает, только и видел ее. А потом я заснул.

— Заснул?

— Да я того… сонный был. Меня рубануло. А проснулся, уже Сашок подошел.

— И что Сашок?

Дягилев готов был задушить незадачливого свидетеля.

— Он в дом зашел, сразу вышел и давай об себя что-то вытирать, потом к сараю пошел. И я опять заснул.

— Сука ты, – с чувством сказал Постовенцев. – Пошли, покажешь, где был все это время. Какого черта молчал, когда Сашка твоего вязали?

— Да я спал. А потом пошел к Апыну отмечаться, а тот злой был, выгнал меня, еще сказал, что на наркоту проверять будет. Что мне там разговоры говорить. Не закрыли, и ладно.

— Ну это просто… – Слов не хватало.

Втроем они прошли к месту, которое парень описывал как свой «схрон». Действительно, его не увидеть: плетень, куча сухих веток, старый покосившийся сарай, груда камней, а между ними – соломы с полстога.

— В соломе спал, – пояснил парень. – Все видно, а меня – нет. Я тут часто кемарю. Кемарил. Теперь не буду.

— Привидений боишься?

Парень глянул на Постовенцева как на дурачка.

— Вы схрон знаете. Покемарить не дадите.

Борткова долго не отпиралась – Дягилев прямо с порога сообщил, что любовник ее «сдал» и вот-вот выйдет, а она, напротив, вот-вот сядет, – но устроила отвратительную истерику с попыткой выцарапать что-нибудь на лицах оперативников, с укусами пальцев, визгом и разрыванием на себе блузки, под которой оказался непривычный для села красивый кружевной бюстгальтер.

От двери послышалось неодобрительное ворчание женщин-понятых. Постовенцев все же врезал Нинке-корове по спине и, когда у нее перехватило дыхание, исхитрился надеть женщине наручники и силой усадить на стул.

В медпункт прибежал Апыев в домашней одежде, но с пистолетом. Степа – парень, сдавший фельдшерицу, – при виде него заметно приуныл, но, увидев, что Апыеву до него нет дела, снова расслабился.

— Что здесь?! – возопил участковый. – Нина Власьевна!

— Убийца твоя Нина Власьевна, – сплюнула одна из понятых.

Борткова, выпив стакан вонючей субстанции, которой ей накапал понимающий в лекарствах Дягилев, перестала истерить и теперь только всхлипывала, колышась огромными грудями в лифчике. Постовенцев звонил начальству.

— Остались крайне недовольны, – сообщил он, нажав «отбой». – Розыск все равно в говне.