Книга Крик ночной птицы, страница 90 – Дарья Литвинова

Филин нервничал, понимая, что называть свои данные нельзя, и выпалил первое, что пришло в голову:

— Марков Иван Иванович.

Марков! Картинка в голове участкового сложилась. Фотография этого паренька висела на стенде розыска, и разыскивали его за особо тяжкие преступления. Минин впервые тепло подумал о пэпээснике Анатолии, который догнал подростка и догадался надеть на него наручники.

— Хорошо… Иван Иванович. – Участковый достал телефон, снова набрал дежурку: – Это я опять, да. Мне нужна ГНР на адрес.

— Зачем? – удивился Толян. – Есть же машина.

— Мне лично нужно. Потом вопросы.

В дежурке такому барскому распоряжению со стороны всегда скромного и незаметного Минина тоже подивились, но группу, разумеется, выслали: лучше перестраховаться, мало ли, вдруг его там убивают, а он старается держаться.

ГНР название оправдала, приехала спустя семь минут, когда Минин как раз заканчивал записывать объяснение от «Маркова». Бойцы влетели в квартиру, озадаченно остановились на пороге кухни. Позади всхлипывала выглянувшая на шум Виктория, которая, увидев мертвого Харитона, попросила дать ей прийти в себя и заперлась в спальне.

— Вызывали? – уточнил старший группы.

Минин кивнул, почти физически ощущая, как спадает с его плеч груз ответственности.

— Вот паренька в отдел заберите. – Филин вскинулся. – Он в розыске, по особо тяжким. Серийник.

— Там куда его? – без лишних вопросов осведомился старший; двое других дружно подхватили подростка под мышки и подняли со стула.

— К Кожину или к Краеву.

— Добро. Ничего больше?

— Это что было? – подозрительно спросил Толян, когда Филина, даже не сопротивляющегося, увели. – Узнал, что ли?

— Филин его фамилия. Знакома тебе?

— Нет.

— Ориентировки читай чаще. Ладно. – Минин все еще ощущал азарт, который проснулся в нем, когда он узнал преступника. – Давай сюда барышню эту, будем заканчивать…

Давать показания в ходе следствия Филин отказался, как ни пытались на него надавить. В конце концов дело отправили в суд с протоколами допросов, в которых подросток пользовался статьей 51 Конституции РФ. На суде присутствовавшая в качестве потерпевшей, но так же в наручниках Белякова не смогла поверить, что этот щуплый парень и есть организатор убийства ее мужа, а второй мальчишка – соучастник. Все доказательства она считала фальсификацией. «Муж бы с такими справился, – говорила она, – вы повесили вину не на тех, поймали первых попавшихся пацанов!»

Филин присутствовал при этом заявлении и мгновенно подстроился под эту версию. Этапированный для допросов Герлецкий поначалу отвечать на вопросы отказывался, а о своих показаниях, данных в ходе предварительного следствия, сообщил, что они были написаны под давлением сотрудников и он оговорил себя и Георгия; так же, по его словам, поступил и Марков. У Маркова уже спросить было невозможно, как и у покойной Марины по делу ее задушенной бабушки. Борис Таржин, испугавшись встречи с Филиным, на суде тоже поменял показания, сказав, что момента убийства старухи не видел.

Доказательства причастности подростков к убийству таксиста, а конкретно Филина – еще к нескольким эпизодам, разумеется, были и помимо показаний свидетелей, но на них обвинение строилось по большей части.

Филин не смог объяснить, как его отпечатки пальцев оказались в автомобиле убитого Белякова, зато это объяснил насидевшийся в камере и успевший придумать тысячу историй разговорившийся Герлецкий: да, они вызывали таксиста, да, захотели угнать его машину, вот и выкинули мужчину на дорогу, а что с ним было потом – кто знает. Филин охотно подтвердил эту версию; хуже того, потерпевшая Белякова заявила ходатайство о возвращении дела на доследование по причине того, что правоохранительные органы сажают невиновных. «Машину они угнать могли, – писала она, – но мужа моего убили другие люди, а не эти дети».