Книга Крик ночной птицы, страница 81 – Дарья Литвинова

— Краев, что в итоге по Весиной?

Оперативник промолчал.

— У нас нет никаких вариантов? С комитетскими советовался?

— Да. Насильно взять у нее образцы мы можем в рамках возбужденного уголовного дела, но она там никак не проходит, ни под каким статусом.

— А про компенсацию ей говорили? – уточнил Кожин. – Что ей с убийцы деньги положены, как потерпевшей? Может, денежный вопрос решит чего?

— Говорили. И про компенсацию, и даже про грех ей Мокин пытался задвигать, что дочка ее не простит, – бесполезно.

— Ясно. Может быть, время пройдет, она смирится… месяц же у нас есть еще?

— Да больше есть… Но я сомневаюсь. Там такой блок стоит…

— Посмотрим, – повторил Кожин. – И не такие блоки ломаются.

Но Краев оказался прав. Весина труп дочери так и не опознала и осталась жить в счастливом заблуждении, что ее Олеся еще вернется, сядет за рукоделие, дочитает книжку.

Однако после посещения морга у нее развился реактивный психоз. Женщина стала писать письма в прокуратуру одинакового содержания: что ее дочь похитили и где-то скрывают, а ее пытались заставить опознать чужой труп, значит, к похищению причастны сотрудники морга и полиции. Спустя какое-то время расстройство психики прошло, но эти заявления еще долго аукались сотрудникам, особенно на фоне того, что пропавшая Олеся якобы так и не нашлась, а ее труп так и остался неопознанным.

— Мохова, по твою душу представление… – Харов кинул ей на стол бумагу. – Что не приняла своевременных мер по изъятию у Викушиных детей.

— А?

У Нади Моховой буквально отвисла челюсть.

— Ты не обращай внимания, – продолжал начальник, – это формальность, по сути. Просто объяснение напиши, укажи, когда в опеку обращалась…

— Я мер не принимала?! Я полгода пытаюсь на эту семью внимание обратить! Я говорила, что хорошо это не закончится! И на меня же представление?!

— Формальность, говорю же.

— Хороша формальность! Если говорить о формальностях, то это все, кроме меня, формально относились к тому, что там творилось!

— Хватит истерить! – прикрикнул Харов. – Поработаешь лет десять, потом будешь права свои качать! А пока пиши объяснение, и еще один урок тебе на будущее: надо делать все своевременно.

У Моховой не нашлось что ответить.

Примерно те же чувства испытывал и Минин, когда его вызвали в прокуратуру и спросили, зачем он избил гражданина Дробынцева.

Филин пришел в субботу по просьбе Харитона, чтобы помочь ему с «леваком». Напарник обещал появиться к десяти, но Филин прибежал раньше, потому что по дороге из хостела ему приспичило в туалет. Первым делом он забежал в будочку, расположенную сразу за постом охраны, и только было, сделав свои дела, собрался выходить, как услышал диалог старого охранника Боровко, с которым он не успел поздороваться, с каким-то человеком.

— Да, ночной сторож… и сторож выходного дня. А вы вроде как из милиции?

Филин замер, держась за ручку дверцы, которую уже чуть приоткрыл.

— Из полиции. Уголовный розыск. – Теперь подростку был виден профиль сидящего на вынесенном из будочки стуле охранника и невысокого парня рядом с ним. – Скажите, недавно у вас не было такого паренька, лет шестнадцать-семнадцать… может быть, без документов…

Боровко пожевал губами.

— Да у нас часто молодежь подрабатывает.

— Филин его фамилия.