Книга Крик ночной птицы, страница 31 – Дарья Литвинова

Ветищев просматривал сводку об обнаруженных неустановленных трупах одним глазом, а на фотографию, предоставленную заявителями, смотрел другим. За последние сутки не было, за предыдущие – тоже.

— Аполлинария Коржевина, – сказал мужчина, который предоставил фотографию. – Пятнадцать лет.

— Четырнадцать, – поправила сидящая рядом женщина, назвавшаяся Валентиной. – Полных – четырнадцать. Послезавтра пятнадцать.

— Как пропала?

— Уехала на море с друзьями. Они вернулись, ее там оставили.

Ветищев оторвался от сводки:

— Так она добровольно осталась?

— Она трубку не берет, – сказала Валентина. – Друзья искали ее по городу, не нашли. Она очень домашняя, это первый раз, когда так уехала… – Голос сорвался.

— Понятно.

Три дня назад, Архипо-Осиповка, сразу два неопознанных трупа: мужчина и девушка; мужчина, предположительно, утонул; девушка изнасилована и убита. Ветищев посмотрел на фото, на сводку. Потом на родителей. Отец рассматривал кабинет, мать покачивалась на стуле, глядя в одну точку. По описанию погибшая девушка могла оказаться их дочкой, а могла и не оказаться. Нужно было многое уточнить, прежде чем отправлять их на опознание в другой город, поэтому Ветищев принялся заполнять протокол-заявление; по окончании он попросил родителей подождать в коридоре, а сам начал звонить знакомым из приморского поселка.

— Полька, ну ответь же! – Валентина который раз безрезультатно набирала номер дочери. – Вернется, я ее под замок посажу… она же вернется, да?

Ей было необходимо услышать подтверждение.

— Вернется, – сказал Семен. – Ты прекрати телефонировать. Включит мобильник – сама перезвонит. Надолго вообще все это, интересно? На работе завал…

— Ради дочери потерпит твоя работа!

Семен поморщился и отошел от бывшей жены, стал изучать плакаты на стенах. Из-за ее претензий он и сбежал когда-то: «Ради меня потерпит твоя мама», «Ради ребенка потерпит твое хобби», «Ради семьи потерпят твои друзья»… Все, что было ему дорого, должно было уйти на второй план. В конце концов он сам ушел, чтобы не потерять уже себя.

— Зайдите, пожалуйста, подпись нужна… – В коридор выглянул Ветищев. – Только ваша, Семен, спасибо… – Когда он зашел, оперуполномоченный плотно закрыл дверь. – Вашу дочь нашли, мертвой. Мои соболезнования. Нужно будет поехать на опознание в Архипо-Осиповку.

— Твою мать! – Семен почесал голову, обернулся, как будто сзади стоял кто-то, кто мог поддержать его или сказать, что это шутка. – Твою мать… А это точно Полина?

— По описанию да.

— Твою мать. Доигрались, доездились. Так и знал.

Семен несколько секунд молча смотрел на оперативника, после чего шумно выдохнул, взъерошил волосы пятерней.

— Какой-то дурной сон. Как постановка театральная. Это вы не шутите сейчас? Умерла точно моя дочь?

Такая реакция была нормальной. Естественно, такими вещами шутить было бы абсурдно даже вне стен полиции; но мозг не может сразу воспринять страшную информацию и пытается вопросами словно разделить ее на части, принимать дозированно. Ветищев терпеть не мог эту часть своей работы. А еще ему очень не нравилось, что сейчас придется говорить родителям, потерявшим дочь, и о том, что та убита – и при каких обстоятельствах убита…

Мать уехала к бабушке в Ровное, а Боря, как обычно, остался с сестрой. Поначалу он ненавидел такие «дежурства» и мать, бросавшую его на инвалида, но потом стал ощущать вкус относительной свободы: мать, кроме как в станицу, никуда из дома не уходила, – а ненависть перенеслась на сестру. Мать в чем виновата? Что не оставила в роддоме, потащила этого овоща домой. Но она женщина, у нее инстинкты. Борис смутно понимал, что это значит, но видел по телевизору, как женщина поднимала грузовик, чтобы вытащить ребенка. А вот сестра – девочка с небольшим худеньким тельцем, непомерно огромной головой и тоскливыми, полными страдания глазами, – сестра, которая не могла ходить, нормально есть, опорожнялась под себя, забирала все деньги, которые водились в их маленькой семье, – сестра была врагом.