Книга Однажды в Гарлеме, страница 77 – Колсон Уайтхед

Он спустился в метро, ускорил шаги, заслышав вой приближающегося поезда. Быть может, на поверхности в это время, как в детской книжке, большие черные буквы складываются в новые имена и слова, и десять тысяч мигающих огней начинают невиданный полуночный спектакль. Пишут философские высказывания. Общеизвестные истины. Просьбы понять и помочь. Быть может, среди них есть послание, предназначенное только ему и никому больше: идеальная весть о ненависти, начертанная на самом городе.

Мама Мэри любила выпечку. Пирожные, печенье, разнообразные пироги, напоминавшие ей о юности в Алабаме. Мэри ее баловала. С тех самых пор, как она стала секретаршей Карни, их мебельный магазин обеспечивал выпечкой Карни, Рыжего, довольных покупателей, мошенников и заглядывавшего к ним время от времени белого полицейского. Едва ли не каждое утро Мэри ставила на стеклянный столик возле двери своего кабинета стеклянное блюдо с испеченными накануне угощениями, и к обеду от них оставались лишь крошки. Лучше всего ей удавался воздушный апельсинно-лимонный бисквит.

Детектив Мансон его обожал. И когда в то августовское утро Карни пришел в магазин, чтобы встретиться с ним, коп уже был тут как тут и пытался выудить у Мэри рецепт. Метод допроса, к которому он прибег сегодня, был одним из самых мягких в его арсенале, и из всех расследований детектива это, несомненно, было самым приятным. Но Мэри не раскололась. «Главное — внимательно следить за тем, что делаешь», — с натянутой улыбкой ответила она копу. Карни явился вовремя, коп раньше. Непонятно, то ли показывал, кто здесь главный, то ли просто проголодался.

Запас угощений был не единственным улучшением в магазине за последние месяцы. От счета, который «Сэйбл» выкатила за ремонт, хотелось рыдать, но потрудилась компания на славу: не осталось ни единого признака того, что некогда магазин был вполовину меньше. Новейшая продукция «Арджент» и «Коллинз-Хэтэуэй», стулья из столового гарнитура с ножками как у газели, угловые журнальные столики были изящно расставлены на месте бывшего прилавка и столиков для посетителей. Плиты, печи, всевозможное оборудование продали старьевщику; новый светло-голубой цвет стен изысканно дополнял палитру этого сезона — сплошь пастельные оттенки. Водя покупателей по торговому залу, Карни теперь говорил: «Если вы чего-то здесь не найдете, значит, оно вам не нужно», и реакция — легкая улыбка, продолжительная прогулка по магазину — надоумила его вставить эту фразу в свою рекламу в газете. В глубине магазина он выделил место для Мэри и постоянно множащихся шкафчиков с документами. Учитывая, как Мэри любила печь, Карни взял ее на работу, можно сказать, в память об исчезнувшей булочной.

Кабинет его остался на старом месте, добавилась только дверь на Морнингсайд-авеню, боковой вход для особых клиентов.

Воры знали, что приходить нужно вечером и только по предварительной договоренности, а если им случалось зайти, когда магазин работал, Карни их выпроваживал: ищите другого барыгу. Если у Мэри и Рыжего возникали вопросы о сомнительных посетителях Карни, они держали их при себе. Рыжий активно готовился к свадьбе, откладывал деньги для себя и невесты. Эта девушка, Беатрис, была благонравная, тихая, крошечная, как колибри, и выросла в Джорджии, через два города от Рыжего. Познакомились они в прошлом году в церковном хоре в очереди за пуншем. В родном городе они любили бывать в одних и тех же местах, да и в Нью-Йорке спелись. Беатрис смеялась дурацким провинциальным шуткам Рыжего, а он звал ее «моя лапочка», как в каком-то фильме. И когда Карни попросил его поработать побольше, Рыжий не стал отказываться.