Книга Однажды в Гарлеме, страница 76 – Колсон Уайтхед

— Жена всё уговаривает меня сходить на тот фильм с Сидни Пуатье, — сказал Московиц.

— Рецензии хорошие в «Таймс». Говорят, он хорош в этой роли.

— Причем она знает, что я в кино не хочу, не знаю, зачем она меня упрашивает.

— Что случилось? — спросил Карни.

— Буксбауму дали семь лет.

— Ох.

— Адвокат попался не лучший.

— Значит, Буксбаум попал, — сказал Карни.

Оба мужчины не выразили сочувствия, не задались вопросом, что мог разболтать Буксбаум. Пока что он никого не выдал. Этим и нужно довольствоваться.

Московиц закрыл дверь сейфа, повернул колесико.

— Мой друг приезжает из Франции в конце недели.

— Хорошо, — ответил Карни и поднялся уходить.

— Выглядите хорошо, — заметил Московиц. — Дела идут хорошо?

— Дела идут хорошо, — согласился Карни. — И у меня все хорошо.

На Бродвей он вернулся почти в половину второго. Тротуары были пустынны. Вскоре настанет время фургонов с газетами, время фургонов с хлебом, время, когда расходятся работники ночной смены. Карни зевнул: чары дорвея рассеивались. Пора домой.

У метро был магазин фотоаппаратуры. Карни подергал двери, ухмыльнулся. Разумеется, магазин давным-давно закрыт — не все же, как он, бодрствуют в этот дикий час. Карни довольствовался тем, что принялся разглядывать витрину. Говорил ли Пирс, каким аппаратом фотографирует свою семью? Карни не припоминал, а спрашивать что-либо у этого лощеного прощелыги не собирался.

Карни не нравилось, когда витрина забита товаром. Зачем это нужно, если ничего толком не разглядеть? Но учитывая, сколько народу проходит через Таймс-сквер, как ширится рынок сбыта и какие разные люди сейчас покупают фотоаппараты, возможно, в таком нагромождении товара и есть смысл. В его сфере, товарах для дома, так же — слишком много сейчас всего. Он рассматривал технику. В рекламе «Никон F» было указано, что это «автоматическая зеркальная фотокамера». Что это значит, черт побери? «С режимом предварительного просмотра невозможно случайно проэкспонировать кадр». Нет, Карни не фотолюбитель, ему бы чего попроще.

На угол Бродвея нетвердой походкой вышли два белых пьяницы. Завидев такси, ринулись на проезжую часть. Последнее время Карни носил с собой много денег, целый портфель драгоценных камней, золота или банкнот — раньше он столько получал за год, — но терять бдительности не желал. Обратно к витрине. Сейчас только и разговоров, что о «поляроиде» и его моментальной печати, новомодная вещь. На экране «Поляроид Патфайндер» белая семья наслаждается пикником у глубокого синего озера. Теперь в любой рекламе белые на пикнике. Система межштатных автомагистралей, куда они только не приведут. На плакате в витрине сплошь улыбки, отец в полосатой рубашке поло, за ним выводок его детей.

Карни решил, что моментальная фотокамера ему прекрасно подходит. Завтра и купит, в рабочее время. В рабочее время нормальных людей.

Вдали сверкали огни Таймс-сквер, в этот час вполнакала, но все равно грандиозно. Он никогда еще не видел площадь с такого ракурса, с Сорок седьмой — свет сочился из-за изгиба Седьмой авеню, точно сияло какое-то жуткое чудище, которое вот-вот появится. Последнее время Карни казалось, будто он куда-то проталкивается. Стоит отойти в сторону от знакомых улиц — и уже иные законы, иная — кривая — логика. Карни вспомнил детские книжки о том, как игрушки просыпаются, когда уснули их хозяева, и живут настоящей жизнью, и подумал: интересно, какие немые и неожиданные представления разыгрываются на этих просторных вывесках и рекламных щитах, когда никто не видит.