Книга И ад следовал за ним. 1914, страница 177 – Ник Савельев

Сейчас он чувствовал не страх. Он чувствовал усталость. Глухую, свинцовую, которая наваливалась на него после четырёх суток почти без сна. Он вдруг осознал, что сидит в кабинете, один, перед стопкой бумаг, которые больше ничего не решают. Он сделал всё, что мог. Он поднял сеть. Он нашёл имя. Но противник оказался быстрее. И теперь нужно было принимать решение о том, сколько ещё ресурсов он может бросить на эту охоту.

Ронге снял трубку и набрал номер отдела контрразведки.

— Фридрих, это Макс. Новые вводные. В Лунденбурге найден труп, личность установить невозможно. Мне нужны списки всех офицеров, которые проходили через Лунденбургский узел за последние двое суток. Всех, кто следовал одиночным порядком, а не в составе частей. Проверь комендатуры на линии, возможно, какие-то инциденты с офицерами. Возможно, кто-то не прибыл к месту назначения. Возможно, кто-то прибыл, но ведёт себя не так, как должен. Всё что угодно.

— Понял, – ответил голос в трубке, потом осторожно добавил, − Макс, ты представляешь себе, сколько это работы? Десятки поездов, сотни офицеров. Саботаж, дезертирство, хаос, люди исчезают каждый день.

— Представляю, – сказал Ронге. – Поэтому сделай, что сможешь, но не задействуй на это всех людей. У нас есть другие задачи.

Он повесил трубку и откинулся на спинку кресла. Решение принято. Война требовала внимания к себе здесь и сейчас. Потому что империя не могла позволить себе, чтобы вся контрразведка занималась охотой на одного единственного человека.

За окном серело. Он посмотрел на стопку неразобранных сводок. Донесения из Галиции, из Тироля, с венгерской границы. Настоящая работа. Та, которой он должен был заниматься с самого начала. Он вздохнул, придвинул к себе верхний лист и начал читать. Но где-то на периферии сознания, как тиканье часов в соседней комнате, осталась мысль о человеке в офицерском мундире, который сейчас сидел в поезде и смотрел в окно на проплывающие поля.

* * *

Прошла ещё неделя. Звонок из контрразведки раздался в половине десятого утра.

— По поводу аргентинца. У нас есть имя, Макс. Капитан ландвера Генрих Айгнер. Следовал через Лунденбург в Сплит принимать маршевый батальон. В Сплит он прибыл, отметился у дежурного, предъявил документы. А потом исчез. Начали розыск, вышли на Лунденбург. Это наш фигурант.

Ронге записал имя. Генрих Айгнер. Капитан ландвера. Сплит.

— Спасибо, Фридрих, – сказал он и повесил трубку.

Он сидел и смотрел на листок с именем. Потом взял бланк шифрограммы, чтобы отдать приказ проверить порты, причалы, рыбацкие деревни, задействовать береговую охрану, но в дверь постучали. Вошёл дежурный офицер.

— Срочная информация с фронта, господин майор.

Ронге отложил бланк и взял сводку. Он читал медленно, строчку за строчкой. Четвёртая армия отступала. Германские части прорвали фронт на стыке корпусов. Кадровая тридцать седьмая пехотная дивизия потеряла больше половины личного состава. Командир убит. Точных цифр потерь не было, но в сводке значилось «предположительно до шести тысяч убитыми и ранеными».

Он положил сводку на стол, рядом с листком с именем капитана Айгнера и словом «Сплит». Масштаб был несопоставим. Прорванный фронт и тысячи убитых, это был провал разведки, который требовал его немедленного внимания. А Перейра был всего лишь одним человеком. Опасным, смертоносным, но одним. Он успел добраться до моря. В Далмации агентурная сеть отсутствовала, местные власти покрывали контрабандистов, а береговая охрана ловила только пьяных рыбаков. Дальнейшее преследование требовало ресурсов, которых у Эвиденцбюро там, в Сплите, не было. И главное, теперь все ресурсы Эвиденцбюро требовались в другом месте.