Книга И ад следовал за ним. 1914, страница 147 – Ник Савельев

Когда он закончил, министры не проронили ни слова. Берхтольд сидел, опустив глаза. Потиорек смотрел прямо перед собой. Билински нервно протирал пенсне. Первым заговорил Берхтольд:

— Ваше Высочество, это разрыв с Германией.

— Это ответ на предательство, граф. Германия уже разорвала союз с нами когда отказала в технической помощи, когда стянула войска к границе, когда начала сепаратные переговоры с Будапештом, когда спланировала мое убийство. Я лишь констатирую факт.

Потиорек подал голос:

— Ваше Высочество, как начальник Генерального штаба я обязан предупредить, что армия не готова к большой войне. У нас нет пороха.

— Сейчас немцы не нападут. У них в тылу Франция и Россия. Именно сейчас тот самый момент, когда мы можем говорить с Берлином на равных.

Билински добавил:

— Ваше Высочество, в случае разрыва с Берлином нас могут ожидать финансовые и экономические трудности.

— Я собрал вас не для дискуссии, – отрезал Франц Фердинанд. – Я собрал вас, чтобы известить о решении. Манифест будет опубликован завтра. Можете быть свободны.

Министры выходили молча. В дверях Билински обернулся, но промолчал. Берхтольд шёл, глядя прямо перед собой, не замечая ни адъютантов, жавшихся у стен, ни лакеев. Потиорек задержался на мгновение у выхода, бросил короткий взгляд на эрцгерцога, но ничего не сказал.

* * *

Штюргк примчался из Праги через четыре часа и сразу направился в Шёнбрунн. В малом кабинете императора уже собрались Берхтольд, Потиорек и Билински. Франц Иосиф сидел у камина, укрытый пледом, и смотрел на огонь. При появлении министров он не шелохнулся, лишь перевёл на них усталый взгляд.

Штюргк описал ситуацию. Рейхстаг, немецкие газеты, совещание у эрцгерцога, проект манифеста, отказ наследника слушать возражения. Он говорил сбивчиво, то и дело срываясь на высокие ноты. Потиорек стоял рядом, сумрачный, подтверждая каждое слово кивками.

— Ваше Величество, – закончил Штюргк, – только вы можете остановить его. Если манифест выйдет, мы останемся одни. Армия не готова. Умоляю вас, вмешайтесь.

Франц Иосиф долго молчал. Так долго, что Штюргк уже решил, что император его не услышал или не понял. Потом старый монарх пошевелился в кресле и заговорил. Голос его был тих, но в нём звучала странная, неожиданная твёрдость.

— Граф Штюргк, я правил этой империей шестьдесят шесть лет. Я праздновал победы и подписывал капитуляции. Я пережил своего сына, свою жену, своего брата. Я устал. Франц Фердинанд – наследник престола. Это он затеял всё это. Пусть сам и расхлёбывает то, что заварил.

— Но, Ваше Величество, манифест без вашей подписи это бунт!

Император едва заметно усмехнулся:

— Вы хотите, чтобы я публично унизил наследника престола перед лицом всей империи? Чтобы показать Берлину, Петербургу и Будапешту, что в Вене нет единой воли, что император и наследник грызутся, как собаки? Это разрушит империю быстрее, чем любой манифест. Я не стану ни останавливать Франца, ни помогать ему. Если он прав, он спасёт империю, и я первым признаю его правоту. Если ошибается, он погубит и себя, и нас. Но решать ему. Я своё уже отцарствовал. Ступайте, господа.

Министры вышли в состоянии, близком к отчаянию. Последняя инстанция, способная остановить сползание к пропасти, самоустранилась. Император, шестьдесят шесть лет державший империю в кулаке, теперь разжал пальцы, не из слабости, а из той особой фаталистической мудрости, которая приходит лишь в конце очень долгой жизни.